Вероника Мелан - Аарон

— Никак.

— В смысле, никак? Ведь с деньгами что‑то меняется?

— Ничего не меняется.

— Совсем?

— Ну, — она замялась. После посмотрела на него чуть грустно и вопросительно, — а что должно меняться? Деньги не меняют человека, они лишь усиливают то, что в нем есть. Жадный становится еще более жадным, щедрый сделается щедрее. Кто хочет власти, будет опьянен, а кто был добрым, добрым и останется.

Его приятно удивила такая философия. Не ожидал.

Райна продолжала:

— С деньгами можно купить хорошую квартиру и поставить в нее диван, но нельзя купить того, кто на этом диване будет спать. Можно купить яхту, но не того, кто совершит на ней с тобой путешествие. Можно забронировать самый лучший столик в дорогом ресторане, но все равно ужинать одному. Потому ничего и не меняется.

Впервые в жизни Канн почувствовал, как без причины колотится сердце. Почему? Потому что в ее голосе звучит грусть? Или потому, что теперь он точно не верил в то, что она убийца? Убийцы так не рассуждают. Даже очень хитрые и изворотливые.

— То есть для тебя ничего не поменялось?

— Нет. Просто появилась возможность делать то, что я хочу. Только… я все равно не делаю.

— А почему не делаешь?

— Нужно… правильное настроение.

"А его нет", — досказала за спутницу тишина. И Канн вдруг решился задать вопрос, который совершенно не собирался задавать, почему‑то ему стало важно это выяснить:

— А как получилось, что ты меня помнишь?

— А ты меня?

Она явно пыталась уклониться от темы.

— Ну, я‑то понятно. У меня профессия такая, что приходится мотаться с уровня на уровень. Я просто физически не имею права забывать. Но ты совершила шесть переходов. Шесть. И не забыла. Почему?

И впервые посмотрел на нее пристально. Внимательно и в открытую. А Райна взглянула на него и тут же отвернулась. Ответила болезненно просто:

— Наверное, потому что хотела.

После чего поправила рюкзак и зашагала быстрее.

*****

Любить себя означает жить без страха. Не бояться, что кто‑то осудит, скажет недоброе, не оценит по достоинству, не заметит хорошего. Любящий себя человек не теряет достоинства, когда слышит в свою сторону упреки, не отвечает грубостью на грубость, не ведется на провокации, продолжая следовать по своему пути молча, пребывая в гармонии.

Тот, кто любит себя, испытывает за себя гордость. Тот, кто любит другого, всякую гордость теряет — почему так странно? И как научиться любить другого, но при этом не потерять самого себя?

Обо всем этом Райна думала до того, как к ней с разговорами подошел Канн. Зачем подошел? Зачем разбередил душу? Захотел выспросить новую порцию подробностей, чтобы сложить в своей голове еще более ужасную, но цельную картину о том, какой стала Райна Вильяни?

А она не стала ни плохой, ни хорошей. В какой‑то момент просела под давлением обстоятельств, ожесточилась, любя другого, забыла о всяком уважении к себе. Вот такая она. Райна.

Разговор закончился, а хорошее настроение уже так и не вернулось ни через час, ни через два. До вечерней стоянки она так и дошла, пребывая в раздрае.

И снова костерок, идущие мимо ее ушей беседы чужих людей, установка палаток, готовка. На ужин она попросила у котелка разного: мясного рагу для мужчин и запеканку для себя — соскучилась по творожному. А теперь сидела возле огня, смотрела на угли, силилась отогнать прочь плохие мысли — нужно просто уйти спать. Как можно раньше.

Сегодня навряд ли получится так просто заснуть — будет вертеться в голове разговор с Канном. Что он думает про нее теперь? Изменилось ли что‑то от ее ответов? Нет, наверное, нет. Любовь так и живет в ней, а в нем отсутствует.

Дерьмово на душе. Тускло. Тяжело находиться рядом с тем, кто тебя не любит. Научиться чувствовать в такой ситуации гармонию, все равно, что искать спокойствия, намеренно сунувшись в толпу склочников.

Палочка прогорала; чай в этот раз она заварила некрепкий. Как стал готов, налила его в кружку, отошла к дальнему бревну, привычно устроилась в отдалении, хотела подумать о своем, погрустить.

Не вышло.

Он подошел вновь; Райна напряглась еще сильнее, чем в обед. Как только Канн присел рядом с ней на бревно, мысленно зашептала: "Уходи, пожалуйста, уходи".

Не надо разговоров о пустом, не нужно дурацких вопросов, "тестирований" — ей бы чуточку тепла, ласки, симпатии. Или хотя бы тишины. Тишина лучше, чем чувство, что он — вот он, он рядом, а ты вынужден прикидываться "нормальным" человеком — адекватным, не рвущимся внутри от чувств, не разваливающимся на части от тоски.

Не могла же она сказать: "Уходи, Аарон".

Или могла?

Наверное, сможет, если он так и продолжит сидеть рядом.

Зачем ты подошел? Зачем? Зачем я чувствую тебя так сильно, что делается душно? Почему не могу не смотреть на твои пальцы, ладони, не могу оторвать взгляд от сильных и крепких коленей? Зачем вся эта мука? Чужой… Чужой.

На пальце так и блестело кольцо.

— Райна…

Она не ответила. Спросить "что?" — сам продолжит.

— Ответь мне на один вопрос, пожалуйста, — "пожалуйста" навело и вовсе на неприятные мысли — обычно Канн вежливого общения не придерживался. — Почему мы идем туда, куда идем? На озеро.

Ее лицо одеревенело. Зря… зря он затеял эту беседу, зря она не ушла в палатку. Зря спросил.

— Просто идем.

— Зачем? Для чего тебе это?

— Чтобы "смыть грехи", разве ты не знаешь?

Она вдруг желчно усмехнулась. Душа на части, а тут еще и помогут со стороны — заложат взрывчатку и нажмут кнопку на детонаторе.

— Знаю.

— Тогда что?

— Я… не верю.

— Не веришь во что?

— Что ты виновна.

Ой ли! Тоска стала не просто тяжелой, она стала ядовитой.

— Почему же? Ведь знаешь, что я изменилась — превратилась в стерву.

— Что‑то повлияло на тебя.

— Глубоко копаешь.

Теперь язвила она — обещала себе этого не делать. Она любит себя, любит… Ненавидит в этот момент. За то, что хочется раскричаться, разреветься, хочется удариться в истерику и не быть больше ни плохой, ни хорошей. Ей бы уже просто… не быть.

— Райна, поговори со мной.

Он намеренно делает ей больно?

— О чем, Аарон?

— Расскажи, что случилось с тобой в прошлом? Почему мы идем туда, куда идем? Ведь ты не убивала, я не верю.

— Я убивала, — ответ получился глухим, ровным, практически лишенным эмоций. Браво ей, а то ведь сердце исходит кровью.

А его голос звучал тепло, с сочувствием. Черт бы его подрал.

— Значит, были причины…

— Для всего бывают причины.

— Какие они были у тебя?

— Не тряси меня! Не спрашивай, не лезь в душу! Зачем тебе?

— Райна…

— Я убила его, убила, ты это хотел услышать? — она не выдержала, сорвалась. — Нет, не несчастный случай, как мне хотелось бы верить. Я помогла ему умереть. Намеренно.