Вероника Мелан - Аарон

— Нет.

Попробовал и шашку, и ятаган, и кваддару — остановился на последней.

— Пойдет.

— Щит?

— Лучше второй меч.

— Смотри, иногда щит — совсем не плохая штука.

— Не привык, сковывает движения.

— Как знаешь.

Бойд наблюдал за коллегами с восторгом в глазах и постоянно повторял: "Черт, и почему вы не ко мне в отряд? Выкосили бы всех, нах…"

Райна его восторг разделяла; когда увидела, как Баал обращается со своими мечами, пришла одновременно в ужас и восторг — пьянящее голову адреналиновое сочетание. А уж когда Аарон получил в руки бердыш…

Они были не просто бойцами — они были лучшими в своем деле. Убийцами — профессионалами, настоящими защитниками своих и ходячей смертью для чужих. Бриллиантовыми воинами.

Райна знала — она запомнит этот поход по многим причинам. В том числе по той картине, которую наблюдала сейчас: стоящий у сосны Уоррен, рассказывающий, по каким частям тела лучше рубить "паукообразных, птицеобразных и скакунов", вертящий мечами со скоростью света Баал, оттачивающий удары незнакомым оружием Канн, примеряющийся к весу и габаритам новой сабли ассасин. Страшно, волнительно, и запомнится надолго.

— Если враг еще шевелится, значит, живой, и, значит, добивать. Все, у чего открыты глаза, может ожить. Вернее всего сечь голову, но пауков лучше бить сверху и в спину. Никогда не смотреть лишь в одном направлении — все время вокруг, так как птицы пикируют стремительно. Если доберется до шеи — все, не жилец…

Так Райна, наблюдая разнообразные картины и слушая рассказы Уоррена о жутких местных обитателях, и просидела на бревне до самого вечера. Пока не стемнело.

*****

Их снова кормили кашей.

Нет, она бы точно блеванула с нее, если бы запихнула в себя еще порцию. А если еще и завтра утром, а потом еще и вечером — ну уж нет, увольте. Лучше сухой паек.

Поверх чадящих углей подбросили дров; морось прекратилась, вокруг костра травили байки наемники — делились историями, по — мужицки грубо подкалывали друг друга, смеялись ртами без половины зубов.

Наверное, выклевали те самые птицы. Или повыбивали друг другу по пьяни…

Удивительно, но алкоголь здесь не только присутствовал, но и позволялся — правда, как рыкнул Уоррен, "по одной чашке на рыло". Каким образом он следил за тем, чтобы не "по две"? Сие осталось для Райны загадкой.

Теперь, уже впотьмах, она снова чувствовала себя спокойной — рядом жевал противную кашу Аарон — жевал терпеливо, не жаловался. Ей вдруг снова вспомнились времена, когда на далеком восьмом уровне она готовила для него еду. Тогда он тоже жевал молча, комплиментами не сыпал, уходил с кухни, бросив короткое "спасибо".

И все же ее еда была вкуснее.

— Расскажешь мне про Бойда?

Спросила тихо; Канн посмотрел в ту сторону, где над чем‑то склонился и вдруг огласил округу радостным возгласом его стриженный "под ноль" знакомый.

— Декстер, ты припер мне новые палатки? Вот молоток!

— Да еще какие, — стоящий рядом ассасин выглядел довольным. — Из новой ткани, которая держит температуру до минус тридцати. Снаружи мороз, внутри тепло.

— Желал бы я, чтобы тут хоть раз упало до минус тридцати! Может, и все гады вымерзли бы? Или хоть москиты — сучьи дети…

Шла "раздача подарков". Уоррену показывали все, что в течение долго пути несли специально для него: новые трехмерные очки, приборы навигации, бритвенно острые наконечники для стрел, медикаменты. Про последние Рен говорил особенно долго и охотно — про то, что из "Лаборатории", что заживляют почти на лету, что после таких не остается даже шрамов — Бойд цвел.

И так странно было наблюдать за тем, как "цветет" высохший от жесткости до состояния камня мужик — мужик, который не привык ни много разговаривать, ни, тем более, улыбаться. Странно и трогательно.

— Декстер, я б без тебя тут помер…

— До этого не помер? Вот и дальше держись.

— Устал я. Устал.

Райна и Аарон какое‑то время слушали их диалог, затем Канн тихо произнес:

— В ссылке он здесь. Наказан.

— А за что наказан?

В кружке Райны плескался чай — еще хуже того, который обычно заваривали ребята, — не просто горький, совершенно невозможный на вкус. Она не столько пила его, сколько грела пальцы о погнутую кружку.

— Да практически ни за что. Давно это было. Миссия была; нам приказали не возвращаться за ранеными, а двое наших вернулись. Раненым был Бойд. Наказали всех троих: Бойда сослали сюда, двум другим повезло не особенно больше, просто по — другому.

— И они до сих пор отбывают свои наказания?

— Нет, для тех двух уже все закончилось. Остался лишь старина Бойди — он торчит в этом лесу уже не первый год.

Райна ужаснулась. Много лет в одном и том же лесу. Просыпаться в палатке, жевать эту жуткую кашу, бесконечно драться, а враги никогда не убывают… Да как он вообще не рехнулся от подобной жизни? Не мудрено, что так сильно радовался "подаркам", ведь отсюда ему ни дорог наружу, ни даже надежды на то, что они когда‑нибудь появятся.

Да, жесткий; да, коммандос, но друг им. И, похоже, хороший друг.

— Аарон, а кто его сюда сослал.

— Наш Начальник.

— У него что — вообще сердца нет?

— Раньше точно не было.

— А… — ей на ум вдруг пришла абсурдная, но по — своему хорошая идея, — а выкупить его можно.

— Выкупить?

Аарон вдруг посмотрел на нее странным взглядом — удивленным и глубоким.

— Да, выкупить. У меня ведь есть деньги — я отдам любую сумму, лишь бы его выпустили. Ведь из тюрьмы под залог выпускают?

И горькая усмешка в ответ:

— Хотел бы я, чтобы это сработало. Если бы Начальник брал деньгами, мы уже давно нашли бы любую сумму.

— А вы ему это предлагали? Пробовали?

— Нет, не пробовали.

— Так давайте попробуем. Я добавлю своих.

И на нее снова посмотрели странно — на этот раз грустно и тепло.

*****

(NF — Can You Hold Me (Feat. Bri Nicole))

Райна ушла в палатку.

Перед этим робко спросила, будет ли сегодня спать одна, и не сумела скрыть мелькнувшего в глазах счастья, когда он покачал головой.

Нет, не будет. Уже не будет.

Прогнал рекрутов с поляны Бойд и теперь негромко рассказывал Рену о житие — бытие, своих нелегких буднях и тревожных ночах — Канн его почти не слушал. Он думал о другом — о том, что Мила никогда бы не предложила выкупить Уоррена. Никогда. Со странной уверенностью он не предполагал — знал об этом. Будь у той хоть десять тысяч, хоть миллион, хоть двадцать три, она никогда не озвучила бы столь "нелепого" для ее логики предложения. Скорее пожелала бы сменить дом, район или город, полностью обновила бы гардероб и интерьер, купалась бы в размеренной, четко просчитанной роскоши — "сегодня я потрачу тысячу, а завтра, может быть, тысячу двести. Чтобы послезавтра восемьсот…"