Элла Джеймс - Гензель

Я тру глаза и вновь вспоминаю о своем подбитом глазе. Смотрю в зеркало, и рот широко открывается от удивления.

Черт. Что, мать вашу, я делал прошлой ночью? Где был?

Я осматриваю шорты. Это шорты с ночного боя. Могу точно это сказать, поскольку они дико короткие.

Подняв руку, проверяю перевязку. У меня есть рана, которая тянется со спины, создавая впечатление, будто кто-то разрезал ее. Стягиваю шорты. Одна моя тазовая кость сильно ушиблена. Это все так чертовски странно.

Я открываю ящик и вытаскиваю глазные капли. Закапываю в нетронутый глаз и также в мой опухший. Адски жжет, но я с трудом могу открыть его.

Осматривая ванную, меня засасывают воспоминания о том, как я купал Леа. Реальность быстро возвращает меня назад. Леа была здесь. И я отправил ее прочь.

Что-то внутри мучительно ворчит, что произошло что-то плохое, что я забыл, и когда я иду под душ, все равно не могу вспомнить.

Все, что я знаю… меня снедает сильное желание. Огромное.

Что бы вчера ни произошло, чтобы я ни сделал… это заставило меня думать о вещах, которых я всячески избегаю.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам, затем убираю руки, потому что чертовски жжет. Костяшки. Каждый мой сустав на обеих руках разбит.

Дерьмо, я дрался.

У меня появляются туманные воспоминания о том, как кровь брызжет на пол. Мне интересно, где же я был.

Такое частенько случалось и раньше. Я не пил и вел себя подобным образом до этой недели, после того как узнал о Леа. После поиска саб с понедельника ни одна не подходила.

Три дня «проб», и ни одной подходящей. Я не уверен, что случилось. Просто они все такие… неправильные. Толстые пальцы, костлявые пальцы, короткая шея, длинная шея, некрасивые сиськи, угловатые коленки, потрескавшиеся губы, грубые мочки ушей, смехотворный маникюр… и этот список можно, черт побери, продолжать бесконечно.

Выключив воду, я выхожу из душа на слабых ногах.

Поднимаю руку, и боль в ране пронзает меня. Думаю, мне надо попытаться зашить ее, иначе она будет продолжать расширяться, бесконечно кровоточа и привлекая ненужное внимание.

Пока вытираюсь, мои мысли о Леа вновь заполняют мою голову. Ноющая боль за нее — опьяняющая. Эти чувства разрывают меня на части даже больше, чем за Шелли.

Боже. Я бросаю полотенце в корзину и иду на кухню, где открываю бутылку с пивом, залпом выпивая ее. Нахожу аптечку на диване и копаюсь в поисках иголки и шовного материала, который всегда есть в ней.

Мои пальцы предательски дрожат, пока я зашиваю рану.

Закончив, сижу, схватившись за живот. Гребаный адреналин. Чертов алкоголь.

Начинаю расхаживать по квартире, чувствуя себя потерянным. Ощущения, будто потерял что-то, но даже не знаю точно, что именно.

Предполагаю, Леа.

Она была здесь. Это все еще взрывает мой гребаный разум. Я был внутри Леа, и даже не догадывался об этом. Как, вашу мать, это характеризует меня?

Мне нужна Леа. Я невероятно сильно хочу ее. Я хочу доминировать над ней. Хочу, чтобы она причиняла мне боль. Мне нужно, чтобы именно она делала это. Хочу кончать в Леа, а не в какую-то долбаную замену.

Она никогда не должна узнать, что я понял, что она на самом деле никакая ни «Лорен». Так это не будет столь личным. Просто секс. Меня тревожит вопрос, уехала ли она уже. Черт. Что если уехала? А что если еще нет?

Возможно, я придумаю что-нибудь.

На неопределенное время, может, неделю или две. Я буду наслаждаться ею. Она призналась, что боится отпустить контроль. Я мог бы научить ее, как избавиться от этого страха.

Я хочу прикасаться к ней. Хочу трахнуть ее. Эти мысли роятся в моей голове, наскакивают друг на друга и не дают покоя, с тех самых пор, как увидел ее на парковке, но большую часть ночей я просто заливал их спиртным.

Сегодня я чувствовал себя… иначе. Будто увидеть ее снова, вопрос жизни и смерти для меня. Возможно, это безрассудно. Неужели, привезти ее сюда ради секса, не так уж и плохо. Ей пришлось бы причинять мне боль, ну и что? Она и раньше делала это. Это было бы неправильно, притвориться, что я не знаю, кто она на самом деле, когда это не так. Но она же обманула меня, не так ли? Она пришла сюда в маске. Она нашла меня и пришла ко мне, но не призналась, кто она на самом деле. Она подписалась под это — быть сабмиссивом. Она продолжила бы делать это, если бы я, как последняя задница, не выбросил ее отсюда.

В любое время я могу вернуть ее. У меня есть ее номер телефона и номер ее комнаты. Я получил их от Рэя, как только вернулся к себе в понедельник. Тогда, когда я еще думал о том, чтобы поехать к ней и извиниться за грубый секс и за то, что вышвырнул ее. Тогда, когда я все еще хотел сказать, чтобы она возвращалась домой.

Думаю, поэтому я еще не постучал в ее дверь. Не потому что мне не жаль, а потому, что не могу расстаться с ней так легко. Я не могу встретиться с ней, как Гензель, ставший тем, кем я есть сейчас. Я — монстр, и, если я столкнусь с ней лицом к лицу, я должен буду рассказать ей.

Возможно, мне даже не потребуется говорить это. Она, вероятно, сама знает.

Она, скорее всего, вернулась обратно в Джорджию.

Но если нет…

Я хочу вернуть ее в свою постель. Не просто хочу, а нуждаюсь в этом. Нуждаюсь в боли и удовольствии. В Леа. Теперь, когда она появилась у меня, только Леа может дать мне все желаемое.

Это ненормально и эгоистично, но я и чувствую себя ненормальным эгоистом.

Я позвонил Рэймонду, дал ему задание все устроить, поэтому я остаюсь здесь, в этом городе, еще на несколько дней.

Я просыпаюсь с глазами, опухшими от слез, и события минувшей ночи снова наваливаются на меня.

Гензель.

Лукас.

Шелли.

Мои шок и печаль, вероятно, выглядят смехотворно. Я напоминаю себе об этом, пока держу пакетик со льдом у глаз, пока моюсь в душе, пока одеваюсь и пакую чемодан.

У меня нет прав на него.

Он сказал, что все сабы — это я.

Он был пьян. Настолько пьян, что едва стоял на ногах.

Ужасные воспоминания ранят меня: ночью он называл меня «Шелли». Означало ли это, что все, сказанное им в машине, предназначалось Шелли?

«Но он называл меня «Леа», — спорит с моим сознанием мой внутренний оптимистический голос.

Однако он сказал, кому-то по имени Шелли, что любит ее.

Он был пьян. Я не могу больше выносить это испытание. Гензелю нравится напиваться, драться, и кто-то по имени Шелли по-настоящему ранил его. Это все, что я знаю наверняка.

Я думаю об этом, раскладывая вещи в чемодане. Сестру моей мамы тоже звали Шелли, и она была убита, кажется, это имя приносит одни страдания.

Прежде чем покинуть отель, я звоню Рэймонду. Он сообщает мне, что с «Эдгаром» все в порядке. У него вроде таки сотрясение мозга, но он бодрствует и все нормально.

— Удивлен, что ты не знала.