Даниэла Стил - Под прикрытием

– Он здесь, в этой больнице, в реанимационном отделении на четвертом этаже. Ночью у него был сердечный приступ. Сейчас он отдыхает. Врачи говорят, ему лучше, но опасность не миновала.

В голосе Сэма звучали сочувственные нотки. Он хорошо понимал: в том, что случилось с Робертом Грегори, Ариана не виновата. Во всем виноваты были те люди, которые на три месяца разлучили отца и дочь.

– Я могу его увидеть? – спросила Ариана, и Сэм кивнул. Вызванная им санитарка помогла Ариане сесть в инвалидное кресло и покатила ее к лифту.

Роберт лежал в палате интенсивной терапии. Выглядел он ужасно, но все же лучше, чем вчера вечером, когда Сэму казалось, что Роберт может умереть у него на руках. Тем не менее прогноз оставался неопределенным. Многое зависело от результатов ангиограммы, но врачи пока на нее не решались – Роберт был очень слаб, и убить его мог даже наркоз.

Увидев дочь, Роберт улыбнулся, и слезы покатились у него по щекам. С трудом подняв руку, он пригладил ее спутанные волосы.

– Слава богу… жива…

– Я люблю тебя, папочка, – пискнула Ариана.

– Я тоже люблю тебя, милая. Я так… беспокоился. Как же это… случилось с тобой. Я очень жалею, что мы сюда приехали – не надо мне было тащить тебя… уговаривать… Ты была права, когда не хотела ехать, а я… я ошибался. Час назад я уже продиктовал прошение об отставке. Как только я выберусь из больницы, мы сразу же поедем домой, ладно?..

Ариана кивнула, и у нее на глазах тоже показались слезы. Она не знала, где теперь ее дом: в лесном лагере, в Буэнос-Айресе или в Нью-Йорке. Словно Дороти из сказки о волшебнике страны Оз, Ариана хотела вернуться домой, где бы он ни был. Она помнила – помнила слишком хорошо – что Хорхе мертв, но у нее остались его тетради и письма, исполненные любви и бесконечной нежности. Ариана свято верила, что каждое слово в этих письмах – правда, но… но теперь она вспомнила, что своего отца она тоже любила.

– Постарайся поспать, – сказала ему Ариана. – Ни о чем не беспокойся. Я вернулась, теперь все будет хорошо… – Физически она действительно вернулась, но мысленно Ариана – или по крайней мере существенная ее часть – по-прежнему оставалась в джунглях, и Сэм подозревал, что пройдет немало времени, прежде чем эта бедная девушка окончательно разберется, кто она такая и где ей хочется быть. К счастью, ее отец ни о чем подобном не думал. Ему достаточно было видеть дочь, знать, что она рядом.

– Слава богу!.. – прошептал Роберт, закрывая глаза. Незадолго до прихода Арианы ему дали сильное успокоительное, поэтому через минуту он уже спал, но губы его продолжали улыбаться. Он был бесконечно счастлив снова увидеть дочь, узнать, что она жива и здорова. Ее возвращение было самым большим даром судьбы, какой он когда-либо получал в жизни.

Во второй половине дня ему все-таки сделали ангиограмму – и немедленно отправили в операционную, чтобы попытаться провести ангиопластику. К сожалению, его организм, и без того не слишком здоровый и к тому же подорванный драматическими событиями последних месяцев, не справился с нагрузкой. Роберт уже лежал на операционном столе, когда у него отказало сердце. Несколько раз врачи запускали его снова с помощью дефибриллятора, но все было напрасно: Роберт умирал, и его вернули в палату, где Ариана дожидалась исхода операции. Смертная бледность заливала лицо больного, и она нежно поцеловала отца в щеку, потом взяла за руку. Говорить он не мог, и только смотрел на нее с бесконечной любовью во взгляде. Потом глаза его сами собой закрылись, а еще какое-то время спустя прекратилось дыхание. Ариана нажала тревожную кнопку и не отпускала, пока в палату не прибежали реаниматологи. В течение еще двадцати минут они пытались оживить пациента, а Ариана, о которой все позабыли, смотрела на их усилия и тихонько всхлипывала в углу. Только сейчас она вспомнила, каким хорошим и добрым человеком был ее отец, как он ее любил – и как она любила его.

Но Роберту Грегори было уже не помочь. Слишком больное и слабое было у него сердце. В конце концов реаниматологи оставили свои попытки и ушли, а Ариана осталась. Меньше чем за два дня она потеряла двух мужчин, которых любила больше всего на свете, а еще она потеряла ребенка. И Хорхе, и отец умерли у нее на глазах, и Ариане казалось, будто это она убила обоих. Наклонившись, она в последний раз поцеловала отца и, с трудом вращая колеса инвалидного кресла, выкатилась в коридор, где ее ждал Сэм. Врачи уже сказали ему, что держать Ариану в больнице нет смысла, и он решил отвезти ее в посольство, чтобы она провела там оставшиеся до отъезда на родину дни.

Посольство взяло на себя все формальности, связанные с доставкой тела Роберта Грегори на родину. Еухения помогла Ариане собрать и упаковать вещи. Загородную усадьбу уже освободили – Роберт сделал это вскоре после похищения, так что никаких особых забот у Арианы не было, но она часто думала, что лучше бы у нее нашлись здесь какие-нибудь дела. Сидеть и думать об отце было выше ее сил.

Вечером следующего дня ей позвонил президент Армстронг. Он принес Ариане свои соболезнования в связи со смертью отца и выразил радость по поводу ее освобождения.

– Хорошо, что вы успели с ним повидаться, – печально сказал президент. – Насколько мне известно, для него это значило очень много. Роберт очень любил вас.

Судя по голосу, Филипп Армстронг был искренне взволнован последними событиями. Он пообещал, что прилетит в Нью-Йорк на похороны ее отца, которого хорошо знал и высоко ценил как человека преданного и честного.

Еще через день Ариана садилась в самолет, чтобы лететь домой. Гроб с телом отца отправлялся этим же рейсом, и она все время плакала. Посольство сделало все, чтобы оградить ее от назойливого внимания прессы: Ариана никуда не выходила и не отвечала на звонки по телефону. Сама она позвонила только нескольким самым близким из друзей в Буэнос-Айресе, чтобы попрощаться, но увидеться с ними у нее не хватило душевных сил, да, по правде говоря, она и не испытывала такого желания – слишком дорого обошлись ей эти несколько проведенных в Аргентине насыщенных удовольствиями месяцев. Даже послов Великобритании и Израиля она поблагодарила не лично, а по телефону, и только с представителями аргентинского президента, которые приехали в посольство, чтобы выразить ей соболезнование, ей пришлось встретиться. К счастью, их визит был чистой формальностью и продолжался недолго.

В аэропорт ее отвезла Еухения. На прощание она тепло обняла Ариану, которая крепко прижимала к себе алюминиевый чемоданчик с письмами Хорхе – это был весь ее ручной багаж.

– Берегите себя, – сказала Еухения ей на прощание, и Ариана кивнула. Слезы продолжали катиться по ее лицу – она думала о том, что на самом деле дома ее никто и ничто не ждет. Отца, который ее любил и заботился о ней, не стало. Человек, который клялся ей в любви и заодно ухитрился вывернуть наизнанку все ее мысли и всю ее жизнь, тоже умер, и теперь Ариана просто не представляла, к кому она может обратиться за советом. Она знала, что должна наконец разобраться, кто она такая, во что она верит и что любит, но у нее не было никого, кто мог бы ей в этом помочь. Отныне она могла рассчитывать лишь на себя, но после десяти месяцев жизни в Аргентине в голове у нее все перепуталось так основательно, что она чувствовала себя беспомощной, как новорожденный младенец. Кто друг, а кто враг? Кто хороший, а кто плохой? И кто она такая?.. Из-за нее умерли Хорхе и отец, из-за нее (Ариана была в этом уверена, хотя объяснить – почему, не могла) погиб ее ребенок, а значит, теперь она несет ответственность за смерть трех человек. Собственная вина не вызывала у нее сомнений, не знала Ариана только одного: сумеет ли она когда-нибудь простить себя.