Василий Боярков - Финал роковой проститутки

– На последний вопрос мне ответить довольно сложно, – отвечал Бронислав Сергеевич, как и все врачи, наводя побольше «туману», – случай в моей практике уникальнейший, и, можно смело утверждать, на моей памяти ничего подобного не было; стало быть, делать какие-либо заключения пока еще рано.

– Но все-таки, как она? – настаивал генерал. – Ведь что-то вы все равно сказать можете – например, в каком девушка находится состоянии?

– Состояние ее довольно стабильное… в себя же она прийти какое-то время не сможет, – рубленными, по большей части стандартными фразами констатировал доктор одному ему понятные истины.

– Почему? – удивился Корнилов.

– Потому что она погрузилась в состояние глубокой и беспробудной комы – а вот здесь надо понимать, что эта область человеческого состояния наукой в достаточной степени пока еще не изучена.

– В каком смысле? Пожалуйста, объясните…

– Пойдемте ко мне в кабинет, я попробую не рассказать, а показать на наглядном примере.

После сказанных слов собеседники проследовали в кабинет врача-нейрохирурга, находившийся в конце коридора; оказавшись в более привычных условиях, медицинский специалист, разложив рентгеновские снимки, приступил к подробнейшим разъяснениям:

– Здесь дело настолько необычное, насколько ничего похожего мне раньше видеть не приходилось – вот посмотрите… – хозяин кабинета повесил на специальное, подсвечивающие устройство изображение человеческого черепа, сделанное рентгеновским снимком. Далее, взяв указку и с ее помощью помогая получше определить места, которые имеет в виду, доктор продолжил: – Пробив лобную кость, пуля внутри черепной коробки изменила первоначальное направление и – что удивительно? – прошла через узкий проем, расположенный между правым и левым полушарием верхних отделов мозга, практически не повредив нервные окончания, и вышла впоследствии уже через темя. Между тем – как бы условие не показалось удачным? – и сила удара, и термическое воздействие все-таки оказали разрушительное воздействие на кровеносные сосуды, подпитывавшие нейроны; пагубным следствием стало образование обширной и быстро распространившейся гематомы.

– Удивительно, – вставил Корнилов, – и что же теперь?

– Частично, – продолжил нейрохирург, – разрушительное действие возникшего образования удалось локализовать, но часть мозга все еще остается без нормальной циркуляции крови; таким образом, некоторые функции он выполняет либо неправильно, либо не до конца.

– И нестабильное положение служит основной причиной долгой потери сознания? – попытался угадать и высокопоставленный офицер, и в то же время без памяти влюбленный мужчина.

– Совершенно верно. Потому-то и нельзя определенно сказать: будет ли она жить либо же нет, вернется к ней сознание, либо же она так и будет в беспамятстве – сейчас нужно только лишь ждать. Вам же я посоветую идти домой и основательно отдохнуть, а то на Вас смотреть страшно, того и гляди, от усталости Вы сами сознание вот-вот потеряете; любое же переутомление в Вашем возрасте чревато инсультом… оставьте мне номер телефона, и если возникнут какие-то изменения, то я Вам сразу же обо всем сообщу.

– Да, пожалуй, Вы правы, – согласился офицер, а следом прибавил: – я пришлю к ней на охрану двоих верных мне людей, а они в свой черед будут постоянно дежурить возле ее палаты; Вы же, Бронислав Сергеевич, – восстановив душевное равновесие, он немного посогнал с себя спесь и обращался теперь, как и полагается, уважительно, отлично понимая, что этого человека зависит дальнейшая судьба безумно любимой им женщины, – поместите ее, пожалуйста, в отдельные благоустроенные апартаменты.

– Ваша просьба вполне осуществима, – закончил доктор разговор, в сущности оказавшись не таким уж и строгим, – не волнуйтесь, мы именно так и поступим.

Эдуард Владиславович вышел из кабинета, позвонил Рыкову и Громову и велел им немедленно возвращаться в больницу. Дождавшись их появления, Корнилов выразил им самое первостепенное пожелание, причем по тону его высказывания не вызывало никаких сомнений по сути его исполнения:

– Вот что, «ребятушки»… с сегодняшнего дня вы переезжаете к палате Екатерины Сергеевны и живёте здесь, пока она окончательно не придет в себя и отсюда не выпишется. И смотрите: на этот раз постарайтесь не облажаться, а следите так, чтобы ни одна, даже самая маленькая, мышка не просочилась – всё ли вам, «братцы», понятно?

Услышав заверения, что телохранители его поняли правильно и что в настоящем случае ничего из ряда вон выходящего не случится, генерал, устроив возле палаты Вернер круглосуточный пост, пусть и с «тяжелым сердцем», но все-таки отправился восвояси.

Екатерина в тот же самый момент находилась между жизнью и смертью, а в ее воспаленном мозгу «проносилась» вся ее прошлая жизнь, возникавшая в самых каких ни есть тяжелых воспоминаниях…

Детство Ветровой Катеньки протекало в небольшом провинциальном городишке, достигавшим постоянным населением не более десяти тысяч жителей. Ее родители выделялись чрезмерным пристрастием к злоупотреблению горячительными напитками, причем мать была еще и женщиной чрезвычайно легкого поведения; попросту говоря, в квартире у них постоянно находились странные посетители, которые охотно пользовались ее услугами, в основном направленными на предоставление в «во временное пользование», что не говори, необычайно красивого тела; однако она уже настолько превратилась в асоциальную личность, что плата, даже несмотря на значительный спрос и, соответственно, богатый выбор «клиентов», осуществлялась исключительно вино-водочными изделиями.

Давно смирившись с существовавшим срамом, отец невольно принимал участие во всех творившихся непристойностях, да и, выражаясь попросту, оргиях, послушно дожидаясь полагающейся ему порции спиртосодержащих напитков; он давно уже потерял работу, потому как хотя и являлся специалистом высокой квалификации, но, как сотрудник, страдающий алкогольной зависимостью, никогда не мог подолгу удержаться на каком-нибудь одном месте, и в конечном итоге вполне закономерно сделался профессиональным, признанным безработным.

Девочка росла в жестоких условиях: мать издевалась над ней, как только могла.

Говоря о ее внешности, она была молодой еще женщиной, и ей едва перевалило за тридцать; впрочем, выглядела она гораздо старше достигнутых полных лет, ее же пока еще красивое лицо носило неизгладимые следы длительного, беспробудного пьянства, выразившегося в непривлекательных мешках, неприятно нависших под глазами, сморщенной и обрюзглой коже, пропито́м, синюшном оттенке; превосходно сложённое тело, начинавшее понемногу полнеть довершало тот печальный образ, так отчетливо выражавший общественное падение некогда прекраснейшей женщины, и единственное, что еще выдавало в ней желание к жизни, так это ее темно-голубые, вечно сияющие глаза, «горящие» озорным, по-девичьи задорным, огоньком и плутоватым, чарующим блеском. Обращая внимание на ее одеяние, можно утверждать, что к одежде Ветрова Любовь Владимировна (имя, которое носила она от рождения, и фамилия, доставшаяся ей от мужа) давно уже относилась небрежно и нисколько не придавала значения тому обстоятельству, как она сейчас выглядит…