Сьюзен Льюис - Месть

— Доброе утро, cara mia, [1] Моя дорогая ( итал .) — пробормотал он, когда она открыла глаза, и, нежно поцеловав ее в губы, приподнялся и стянул с нее простыню. Соски на груди Кирстен затвердели от прохладного воздуха, она заложила руки за голову и откинулась на подушки, позволив Дзаккео любоваться собой и возбуждаясь от его взгляда, медленно скользившего по ее телу. Его взгляд был почти таким же чувственным, как прикосновение.

Когда его руки скользнула на ее бедра и раздвинули их, Кирстен взглянула на зеркальный потолок. Там медленно двигалось их отражение, и Кирстен увидела, как он наклонил голову, чтобы поцеловать островок волос, которые он уже раздвинул пальцами. Высокая, с хорошо развитыми формами, Кирстен казалась рядом с ним почти хрупкой. Его сильные плечи источали эротическую притягательность, как и его опытные пальцы. Ей нравилось смотреть на широкую грудную клетку, мощные бедра. На животе у Дзаккео, правда, был лишний жирок, но в этом огромном мужчине было что-то очень чувственное.

Уже пять дней подряд они спали, гуляли, болтали и занимались любовью. И чем ближе она узнавала его, тем больше он ей нравился. Интеллектуальное общение с ним доставляло Кирстен необычайное удовольствие, а его раскатистый заразительный смех заставлял вибрировать ее тело, и она тут же тянулась к нему, испытывая желание.

Добиться у Дзаккео прощения за то, что она так бесцеремонно оттолкнула его в первый вечер, оказалось проще, чем ожидала Кирстен. Дзаккео сказал, что вернулся из Рима из-за нее и, конечно, ему хотелось сразу определить их отношения. Поэтому он тотчас простил ее, успокоил ее опасения. Его нежные руки сгладили неприятные воспоминания, а его животная грубость при утолении страсти привязала Кирстен к нему и только к нему. Он понял все, что происходило в тот вечер в ее душе, и теперь хотел показать Кирстен, что она права, перечеркивая прошлое, что это неизбежно, потому что здесь, с ним начинается новая жизнь, полная надежд и осуществимых мечтаний.

Кирстен вздрогнула и плотно вжала голову в подушку, почувствовав, как его язык скользнул по самым чувствительным точкам ее тела. Дзаккео поднял голову и она недовольно застонала. Но он накрыл ее своим телом, и Кирстен широко развела руки, чтобы принять его. Он вошел в нее, и Кирстен, снова взглянув на зеркальный потолок, увидела, как размеренно двигаются его бедра.

Она обхватила длинными ногами его талию и, опустив вниз глаза, заметила, что он внимательно наблюдает за ней. Она улыбнулась и закрыла глаза, потому что у нее не хватало духу смотреть, как он занимается любовью, как рассчитывает каждое свое движение, чтобы доставить ей удовольствие. Да, он был непревзойденным мастером.

Тишину спальни нарушил резкий телефонный звонок. Кирстен раздраженно вздохнула и опустила ноги на постель, а Дзаккео потянулся к аппарату. Однако, слушая голос на другом конце линии, он не отпускал ее, погружаясь все глубже в ее тело.

— Это тебя, — сказал он, положив трубку ей на плечо.

Дзаккео приподнялся, опираясь на руки, и взглянул туда, где сливались их тела, Кирстен не выдержала и швырнула трубку на место.

Дзаккео рассмеялся, приподнял руками ее бедра и таким мощным рывком вошел в нее, что она прижалась к нему всем телом и вскрикнула от сильнейшего ощущения, пронзившего ее.

Он быстро перевернулся на спину, и Кирстен, оказавшись сверху, с наслаждением встречала каждый мощный рывок его бедер.

Снова зазвонил телефон. Дзаккео, замедлив темп, но не останавливаясь, взял трубку. Кирстен, опершись спиной о его колени, откинула назад голову. Его большой палец коснулся ее между ног. Она взглянула вниз и заметила, как он улыбнулся и, не сказав ни слова, положил трубку на место.

Он умел сдерживать свой оргазм немыслимо долго, всегда дожидаясь того мгновения, когда она будет готова. И как только дрожь охватывала ее, он точными движениями доводил их обоих до экстаза.

Несколько минут спустя он начал тихо похрапывать. Кирстен с улыбкой посмотрела сверху на лицо Дзаккео. Нежно поцеловав его в губы, она осторожно высвободилась из его объятий и пошла в ванную.

В тот день они собирались поехать в Сиену, где он хотел провести ее по всем местам, связанным с его последней книгой. Кирстен с нетерпением ждала этой поездки. Она любила Италию и понимала, что возможность увидеть один из самых прекрасных городов глазами Дзаккео Марильяно сулит ей незабываемую радость.

Она окончательно решила, что пробудет в Тоскане еще недели две, а потом вернется в Англию, чтобы посетить библиотеки и поработать там с необходимыми ей материалами. Хотя Дзаккео частенько отвлекал ее, работа над проектами продвигалась вперед, особенно над одним сюжетом, который ей очень хотелось показать Элен. Для нее там была великолепная роль, и, возможно, посоветовавшись, они решат, кому можно заказать сценарий.

Мысль о возвращении в Англию, как ни странно, не вызывала у нее особого беспокойства. Что бы Дэрмот Кемпбел ни написал о ней за последнее время и что бы ни замышлял написать в дальнейшем, это волновало ее так же мало, как и Дзаккео, считавшего, что их жизнь никого не касается, а общественное мнение не имеет ни малейшего значения. Теперь, когда она знала, что почти на каждый уик-энд сможет улететь сюда, к Дзаккео, жизнь в Англии будет намного легче для нее.

— Ой! — вскрикнула она, когда Дзаккео, войдя в ванную, шлепнул ее по заду.

— Пора ехать, дорогая, — сказал он, включая душ.

— Уже? — спросила Кирстен, втирая крем в предплечья. — Я думала, что мы выедем не раньше обеда.

Он повернулся к ней, шутливо изобразив печаль.

— Ты не так поняла меня, дорогая. Пора ехать тебе, а не нам.

— Как ты сказал? — переспросила Кирстен.

Он пожал плечами.

— Мой издатель, Пиппа, прибывает сегодня. И лучше, чтобы тебя здесь при этом не было.

Кирстен застыла в изумлении.

— Какая разница, буду я здесь или нет? — спросила она.

— Тебе лучше уехать, — повторил Дзаккео. — Раймондо отвезет тебя в аэропорт, — добавил он и, закрыв дверь, встал под душ.

Кирстен, онемев, продолжала стоять, глядя сквозь запотевшее стекло на его массивную фигуру под душем. Она не могла ни думать, ни двигаться, но опомнившись, почувствовала, что ее трясет от возмущения.

Она распахнула дверь душевой и выключила душ.

— Что ты, черт возьми, имеешь в виду, говоря, что мне лучше уехать? — гневно спросила она. — Я что, собака, которую можно прогнать? Ты предложил мне пробыть здесь столько, сколько я захочу…

— Ах, дорогая, — вздохнул он, оборачиваясь к ней. — Ты устраиваешь целую драму на пустом месте.

— На пустом месте? — заорала она. — Пять дней и пять ночей подлинной страсти — это пустое место?