Энн Стюарт - Холодный как лед

Рено схватил одно из массивных плетеных кресел и подтащил вперед.

– Двигай вперед, задница. Нужно тут заканчивать и убираться отсюда. Меня дрожь пробирает от этого места.

Вдвоем они затащили Гарри на кресло. Тот сидел, свесив голову, но явно живой. Он издал невнятный звук, и Ханс засмеялся.

– Вот тебе пример, что деньгами не все купишь, лягушатник, – сказал Ханс, быстро и четко привязывая бесчувственное тело Гарри к креслу.

Рено отступил назад, наблюдая с расстояния, спиной к Женевьеве, прятавшейся в кустах.

– Купить можно многое.

Прозвучало беспристрастно, почти философски.

– Как ты думаешь, что он сделал с девушкой? – спросил Ханс, глядя в сторону дома. – Думаешь, что–то от нее осталось, чтобы малость позабавиться?

– Не то, что ты захотел бы. Он убил ее прошлой ночью – слишком она тявкала, как сказал он, и не было причин оттягивать.

– Ладно, я могу придумать одну отличную причину, но, возможно, Йенсен так дела не проворачивает. Ему следовало покончить с ней на яхте и выбросить за борт, – заметил неодобрительно Ханс. – Он ведь считается тут самым лучшим. А если он так, твою мать, хорош, так почему просто не избавился от нее и покончил с этим, вместо того чтобы тащить на остров?

– Ее присутствие требовалось, чтобы объяснить, почему Гарри без предупреждения отправился сюда и отослал прочь слуг. Она притащилась в любовное гнездо и встретила тут печальный конец.

– Любовное гнездо, – заметил Ханс, – рифмуется с «дьявольское зло», а не с «божье ремесло».

– Да по хрену, – произнес Рено веселым тоном.

Ханс повернулся к компаньону, и Женевьева разглядела ошарашенное выражение на его лице.

– Что, черт возьми, ты творишь, лягушатник? – возмутился он.

– Деньги не могут купить все, мой дружок, но могут купить многое. В том числе и меня.

Женевьева услышала хлопок, и в то же мгновение в середине лба Ханса появилось круглое отверстие. На секунду, казалось, время замедлило свой бег, а потом большое тело обрушилось на землю.

– Бедняга фриц, хоть и дурак, – бормотал Рено, развязывая Гарри. – Никогда не называй француза лягушатником.

Женевьева не двигалась, ноги как приросли к тучной сырой земле. К горлу подкатилась тошнота: ведь только что убили человека, прихлопнули легко как муху, и в знак протеста желудок взбунтовался.

Женевьева с усилием вздохнула, пытаясь собрать воедино разлетающийся на частички разум. Ханс мертв, Гарри жив, Рено подкуплен. Его подкупил Гарри. Раз Ханс мертв, остров не взорвут; Рено займется спасением жизни Гарри, и Женевьева с чистой совестью могла бы наконец сбежать.

Питер уже на яхте, готовится отплыть. Если он вернется и найдет тело Ханса, плюнет ли на задание или установит заново заряды и взорвет это место? Или стащит вниз Гарри и прикончит сам? И прикончит ее?

Почему Питер солгал и сказал, что уже убил ее? Что до того, будет ли знать Рено, умерла она или нет? И если уж на то пошло, почему Питер вообще оставил ее в живых?

Она начала пятиться глубже в кусты, когда голос Рено лишил ее последней иллюзии безопасности.

– Тащите свою задницу сюда, дамочка. Я не смогу один тащить Гарри.

Она могла бы сбежать. Точно прицелиться в нее француз бы не смог, да и приоритетом для него сейчас был Гарри.

К тому же Рено спасал Ван Дорна. Разве не этого она хотела?

– И опустите пистолет. Наверняка вы знать не знаете, как им пользоваться, но давать женщине в руки пистолет всегда опасно. И не вздумайте смыться. Я вас прикончу без проблем, если не поможете мне.

Женевьева вышла из кустов и положила пистолет на бетон. Ей не хотелось смотреть на тело Ханса. В детстве жившие в семье кошки притаскивали птичек и трупики грызунов в знак признательности, и Женевьева, отвернувшись, накрывала жалкие останки бумажным полотенцем, чтобы кто–нибудь менее брезгливый потом убрал их.

Ханс совсем не то, что обезглавленный воробей, и она ощутила, как снова дал о себе знать желудок. Женевьева сосредоточила внимание на Рено, вид которого тоже отнюдь не пробуждал аппетит.

– Придется тащить его на дальний конец острова – Гарри достаточно соображал, чтобы дать мне знать, как добраться до гидросамолета, который нас заберет. И вас, если послушаетесь меня. Так что, собираетесь мне помогать или нет?

– Конечно. А вдруг они за вами придут, когда вы не появитесь на яхте, и не прогремит взрыв? Что если гидросамолет вовремя не прилетит?

– «Они» – вы имеете в виду Питера? Он не станет ждать так долго – политика фирмы. Правила игры. Как только остров взорвется, он уберется отсюда, решив, что всем каюк и план выполнен идеально. Может, ему не хотелось бы, чтобы пошли в расход два оперативника низшего звена, но и страдать бессонницей из–за этого он не станет.

– Он не показался мне человеком, который оставляет какие–то концы, – заметила Женевьева.

– Вы его хорошо узнали за такой короткий срок. Странно, почему он соврал, что убил вас.

– Понятия не имею. Уверяю вас, он собирался.

Рено пожал плечами.

– Неважно. Да, Йенсен тщательный, точный до мелочей профессионал. Чертов artiste (артист – фр.), так сказать, – я видел его работу. Но также и сам он в курсе, насколько хорош, ему и в голову не придет, что какой–то там наемный убийца вроде меня может перехитрить его.

– А что если он вернется, чтобы проверить?

– Тогда убью его. Но Йенсен не зайдет так далеко, если только по какой–то безумной причине не решит покинуть яхту. Полострова взлетят на воздух через двадцать минут, и если мы не уберем богатенького парнишку отсюда, то взлетим вместе с ним. Меня это не устраивает. Я–то собираюсь свалить с кучей деньжат туда, где Питер Йенсен со всем его долбанным Комитетом не смогут меня найти.

– Кажется, Ханс говорил, что он единственный мог взорвать остров?

– Вы тут прятались так долго? Тогда вы лучше, чем я думал. – Он потер небритый подбородок. Синяк, которым она его наградила, у Рено еще не прошел, и Женевьева молила бога, чтобы наемник ничего не заметил под слоем грязи. – Ханс не единственный, кто знает толк в уничтожении с помощью взрывчатки. Заряды установлены, и я от них линяю. У нас двадцать минут, дамочка, вот так.

– Знал, – поправила она.

– Пардон?

– Ханс не единственный, кто знал толк во взрывчатке. Прошедшее время. Он мертв.

– Вот именно, – сказал Рено. – Меня начинает доставать, что всякий норовит поправить мой английский. Шевелите задницей, или я сделаю то, что не закончил Йенсен.

Она обошла распростертое тело и помогла поднять Гарри на ноги. На секунду тот открыл глаза, промелькнула тень его обаятельной во весь рот улыбки, и Ван Дорн снова отключился.

– Черт, – выругался Рено, пытаясь удержать немало весившего Гарри. – Я думал, что к этому времени он уже уберется отсюда. Срезал ему дозу, но не учел, что Ханс создаст проблемы. Неизвестно, какую дозу ему вкатили – он–то здоров, как бык. Я могу дать ему двойную дозу наркоты, которая прикончит нормального человека, а его только затормозит. – Он переместил тело Ван Дорна. – Закиньте его руку себе на плечо и давайте сматываться. Если только не хотите остаться и превратиться в порошок пикси.