Дарья Плещеева - Береговая стража

— Есть только один способ добиться, чтобы береговая стража исполняла па и фигуры отчетливо, — говорил сердитый Канциани. — Это — ставить самые простые и легкие для выполнения. Если темпы и па слишком сложны — будет одна путаница.

Это Федьке не понравилось — она как раз хотела сложностей, чтобы хоть малость — а блеснуть.

— Ну вот я ставлю четыре поперечные линии, в каждой по четыре пары. В первой линии все будет правильно и четко, во второй — похуже, в третьей вяло и неточно, а бестолковая четвертая будет плестись с превеликим трудом. Ей-богу, уйду отсюда к кому-нибудь из вельмож, кто содержит танцевальную труппу! Там хоть розгами можно убедить береговую стражу не путать па и не подсовывать мне шанжманы вместо антраша!

Лепик весело засмеялся. Федька, почувствовав себя оскорб ленной, повернулась к Канциани спиной — уж она-то не ленилась проделывать все антраша, положенные по ходу танца, — руаяль, катр, синь, а в зале пробовала и антраша-сиз, с шестью заносками.

Дуня Петрова, отойдя в сторонку, повторяла па своей арии. Анюта стояла в отдалении от всех с самым унылым видом. Малаша торопливо переплетала косу. Наталья, низко нагнувшись, застегивала танцевальный башмак. Федька смотрела на товарок — и вдруг пожалела, что тут нет Шапошникова: вот бы нарисовалась удачная и живая картинка!

— Начинаем! — крикнул Канциани. — Береговая стража, девицы! Вот по эта дуга… Бянкина, Сидорова — на середина… Кавалеры — по та дуга! Колесников, Митрохин, в середина… нет, не так, Митрохин — за Сидорова, Колесников — за Бянкина… Раз, два, три… какого черта!..

Балетмейстер имел право и покруче выразиться — недоставало двух фигурантов, не складывались, значит, две пары. Изругав пропавших Румянцева и Званцева на чем свет стоит, балетмейстер стал разводить вторых дансеров и дансерок. Началась обычная репетиция, смыслом которой было — запомнить фигуры и переходы по меловым линиям, чтобы никто никого не снес, не зашиб и не сбил с толку.

Федька послушно выполняла все распоряжения, перебегала с места на место, поворачивалась и поднимала, как велено, руки — танца сейчас от нее не требовалось. Рядом с ней бегал Васька-Бес, делая вид, будто вовсе ее не замечает. Два часа спустя балетмейстер всех распустил. Но впереди были еще репетиции — близилась премьера «Ямщиков на подставе».

Безумно голодная, Федька побежала в уборную, но у самых дверей услышала:

— Бянкина, стой!

К ней подошла Анюта Платова.

— Слушай, Бянкина, помоги, Христа ради. Я тебе хорошо заплачу.

— А что такое? — спросила Федька.

— А то — ты же знаешь, где Румянцев прячется…

— Не знаю.

— Ври больше! Знаешь! Может, у твоей родни и сидит. Ты вот что — ты ему передай, что я и ему заплачу…

— Да что такое?

— И никто не узнает, никакая полиция! Надобно, чтобы он с моим Красовецким сегодня же встретился.

— На что?

— Пусть моему дураку растолкует, что его в ту ночь у меня не было! А то, вишь, мой-то ревновать вздумал! Да так рассердился, что знать меня больше не хочет!

— Это скверно…

— Куда уж сквернее! Бросит он меня — и все, пропала я… Федорушка, голубушка, коли я в чем перед тобой грешна — прости, бога ради! Хочешь — на коленки встану? — взмолилась Анюта. — Устрой так, чтобы Санька с моим дурнем встретились!

— Да как я устрою, коли сама не знаю, где он?

— Знаешь!

— Не знаю!

— Кто его и спрячет, коли не ты?! А коли он перед моим поклянется, что его у меня не было… Мой-то остолоп уверен, что был, потому и прячется — чтобы меня не выдавать! Федорушка, я заплачу! Ей-богу, заплачу! Вот перстенек — возьми в задаток!

— Да погоди ты со своим перстеньком! — воскликнула Федька. — Ну, скажем, твой узнает, что в ту ночь Саньки у тебя не было! А все другие ночи? Ведь если он стал докапываться, то про все разузнал, понимаешь?

— Про другие — это уж потом! Дай мне ему втолковать, что в ту ночь, когда Глашку удавили, я была одна! А когда он убедится — я и остальную телегу дерьма понемногу разгребу. Тут ведь и дураку ясно — дансерки без сплетен не живут!

Федька задумалась.

Деньги, которые обещала Анюта, могли быть больше денег, которые можно получить от Шапошникова. Однако история какая-то сомнительная, и веры Анюте нет.

— Я, вот те крест, не знаю, где Санька, — сказала она. — Он должен сам меня отыскать, мы так сговорились. А когда это будет — бог его знает.

— Его уж третий день нет, пора бы и появиться, — ответила Анюта. — А перстенек-то ты возьми, выручай! Ты мне пригодишься, я тебе пригожусь, на том и стоим…

Федька подумала — и взяла задаток.

Но сделала она это, чтобы Анюта хоть ненадолго оставила ее в покое. Сама же, перекусив, пошла искать Петрову.

Дуня-то как раз вызывала у нее доверие, несмотря на свои странствия по начальственным постелям. Она была хорошей, опытной дансеркой, и в береговой страже судачили, будто в ней есть цыганская кровь — уж больно черна. Хотя фигуранты честно признали — коли эта цыганка позвала бы в постельку, несогласных не нашлось бы.

— Ну, теперь Красовецкому хоть Саньку приведи, хоть турецкого султана, — сказала Дуня. — Прок один. Он твердо решил от Платовой избавиться.

— А ты почем знаешь?

— Есть у меня один обожатель, рассказал — он невесту высмот рел совсем молоденькую, шестнадцати лет и с хорошим приданым. Коли будет умен — отдадут. Только Платовой не сказывай.

— Отчего?

— Оттого, что может понаделать дурачеств. Он, видать, собирался дать ей отступного, а тут эта история с покойной Глафирой — ну, он и обрадовался, что деньги сбережет. Так что не сжалится, нет! А будет Анютка колобродить — приедет с молодцами и все бриллианты заберет, на подарки молодой жене. Так пусть бы она сидела тихо…

— Она меня не послушает.

— Ну и будет дура.

Федька поняла, что рано она обрадовалась, и лучше бы вернуть перстенек. Мало ли какие возникнут интриги — лучше Саньку в них не впутывать.

— А не знаешь ли, когда Степанову отпевают? — спросила она.

— Не знаю, да и никто из наших, поди, не узнает, — отвечала Дуня. — Ее же на съезжую отвезли, там в холодной избе лежала. Вебер мне сегодня сказал — ее оттуда забрали. А кто забрал — неведомо.

— Откуда Вебер прознал?

— Ему начальство велело — он Ванюшку туда спосылал. Тоже ведь забота — родни у Глафиры нет, матушка два года как померла, брат еще раньше уехал куда-то и пропал. Так что кому хоронить? Думали — нам придется.

— Может, брат объявился?

— Тогда бы Ванюшке сказали. Ясно же, что все дансеры и фигуранты на отпевание прийти захотят, и хористы, и оркестранты. А так — кто-то увез покойницу, и видно, что человек не из простых, коли позволили. Ты, матушка, лишних вопросов не задавай! — прикрикнула на Федьку Дуня. — Я вижу, ты своему Саньке услужить хочешь. А не надобно! Поняла?