Дарья Плещеева - Береговая стража

Радостная Варя даже не заметила, что гостья без подарка. Васильевская дворня очень хотела этой свадьбы: ждали богатых подарков и от невесты, и от щедрого жениха, предвидели отменно накрытый стол в людской и обновы. А бедная Анюта понимала одно: все рухнуло, все рухнуло…

Она конечно же не любила Красовецкого, но как без него содержать дом и жить — понятия не имела. И, зная своего покровителя, предполагала, что платьев и шуб он отнимать не станет, но за драгоценностями непременно кого-то пришлет. Нужно было их спасать, пока не поздно.

Дансерка еще прошлась вдоль Итальянской и увидела-таки то, что было ей неприятно: как подкатил роскошный экипаж откупщика и как беглый покровитель вывел оттуда очаровательную молоденькую девушку и даже оказался столь любезен, что подал руку ее пожилой компаньонке.

Затосковав, Анюта поспешила в театр. Будь ты хоть в трауре, а спектакля из-за тебя отменять не станут.

На женской половине было весело — фигурантки и дансерки хвастались праздничными доходами и приключениями. Давали «Парисов суд», а в нем костюмы — все в цветах, радостные, светлые. У каждой из богинь, меж которыми Парис выбирает прекраснейшую, своя свита, у Юноны в белом с золотом, у Минервы в голубом, у Венеры в розовом, на сцене фигуры образуют цветник. Анюта в этом балете танцевала Минерву, партия не самая выгодная, знай шествуй да позы принимай, и ее уже ожидало платье с греческим узором по подолу и шлем с крыльями на голову, большой и неуклюжий. И только один выход — танец с копьем, которое ожидало внизу, на лавке.

Наталья, зайдя в уборную, помогла зашнуроваться. Дуня Петрова плясала Юнону и уже была готова.

— Потуже, Наташа, — сказала она, глядя на возню со шнурами. — И вот что, Аннушка, ты юбки-то укоротила бы.

— Куда уж короче? — удивилась Анюта. И была права — юбки только-только достигали середины икры.

— Хоть на вершок. Прыжков-то у тебя мало, а ноги показать надобно.

Дуня была по-своему права — если тебя бросает любовник, нужно тут же, не позволяя себе страдать, искать следующего. А есть ли средство вернее, чем открытые ноги?

— Я Семена попрошу, пусть чего-нибудь мне в выход добавит, — додумалась Анюта. — Идем вниз.

На лестнице их обогнала Федька Бянкина в мужском костюме. Рябая плясунья неслась вприпрыжку и напевала из «Гостиного двора»:

Федьку учили петь, как и всех воспитанников Театральной школы. Она могла выступить с песенкой в домашнем концерте. Но Анюта отродясь не слыхала, чтобы Федька пела просто так.

Вдруг дансерку осенило: да ведь эта рябая чертовка наверняка не просто знает, где скрывается Санька Румянцев, а даже с ним там амурничает! Подозрение окрепло во время спектакля. Федька так лихо отплясывала в одном ряду с мужчинами, так улыбалась, что Анюта окончательно убедилась: Бянкина счастлива. А какое еще счастье бывает кроме постельного? Подаренные богатым покровителем украшения не так греют душу, как ворованная ночь. Хотя украшения — надолго, а ночь улетает неведомо куда — должно быть, есть у чертей в аду хранилище для таких беспутных ночей. Пришла в голову мысль выследить Бянкину — но другая, мрачная, как сама преисподняя, пресекла ее: что проку-то? Теперь хоть бы Санька перед образами поклялся Красовецкому, что к Анюте и перстом не прикоснулся, бесполезно — откупщик принял решение. Но он был слишком нужен Платовой, чтобы без боя отступиться.

После спектакля Анюта вновь понеслась к дому разлучницы — проверить, где экипаж Красовецкого, да и понять, чем заняты в доме: можно ведь с другой стороны улицы заглянуть в окна верхнего жилья. Варю вызвать не удастся, но хоть что-то разведать; может, узнать господ, которые в масленичный вечер навещают госпожу Васильеву и ее дочку; может, среди них есть знакомцы? Многие молодые и не очень люди ходят за кулисы говорить комплименты дансеркам. Все, все нужно узнать — неизвестно, что пригодится…

Окна ярко светились — видимо, хозяйка устроила знатное угощение и блины пекли сотнями. Вряд ли, что для одного откупщика, — вон, два незнакомых экипажа стоят поодаль, а откупщиковой кареты нет — отправил домой, что ли? Но не ночевать же он там собрался! А что, коли его там и вовсе нет?

Анюта быстро ходила по Малой Садовой улице — взад-вперед, а в голове зрел великолепный план — как спрятать драгоценности. Их нужно сдать в заклад, а деньги свезти к тетке. Коли Красовецкому охота, пусть их выкупает! Но вряд ли он станет отнимать деньги — это уж позор на всю столицу.

Дом на Итальянской обращен фасадом к улице, там же, разумеется, находилось и парадное крыльцо, но имелся и черный ход сбоку, и Анюта о нем уже знала. Она и его не упускала из виду — мало ли что? Вдруг выбежит кто из дворни, посланный с записочкой или поручением. Коли баба — можно остановить, задать вопросец, расположить к себе. Коли мужик… ну и с мужиком управиться можно…

Потому, когда выскочила закутанная до бровей особа женского пола и, обернувшись направо и налево, перебежала улицу, Анюта с нее глаз уж не сводила.

Это была не Варя, не Матреша, не Феклушка… Дворни у Васильевых было человек с двадцать, как раз столько, чтобы обиходить два этажа в доме, и Анюта кое-кого уже знала поименно. Это была и не Парашка — та ниже ростом, а тут — бабища вровень с мужиком. Должно быть, кто-то из кухонных девок, подумала Анюта, туда ставят крепких и здоровенных, там горшков и бочат натаскаешься! И весь вечер простоять у горячей печи с блинными сковородками — тоже богатырское здоровье нужно.

Напротив и чуть наискосок был генерал-прокурорский дом, бывший Шуваловский дворец. К нему по Итальянской подъезжали экипажи — тоже, видно, гостей назвали на блины. Досужий люд, собравшись, по экипажам узнавал их хозяев и судачил, безбожно перевирая придворные новости. Женщина из васильевского дома как раз туда и устремилась, но не просто языком чесать — ее ждал мужчина. Взяв за руку, он отвел ее в сторонку — по Малой Садовой, туда, где было потише. Анюта не могла подойти к ним близко, однако движения наблюдала. Мужчина что-то внушал, женщина кивала. Потом наоборот. Затем он что-то достал, женщина спрятала это за пазуху. Еще поговорили, мужчина опять дал — то ли крохотный сверточек, то ли табакерку, то ли кошелек. Женщина опять быстро сунула за пазуху и побежала прочь.

Это было не амурное свидание — опытная по сей части дансерка сразу поняла, что их отнюдь не купидонова стрела пронзила, а связало какое-то малоприятное дело. Возможно ли было обернуть это дело себе на пользу?

Подождав, пока женщина вернется в васильевский дом, Анюта подошла поближе к мужчине. Он был сутул, худ, плечи держал вздернутыми, нос — опущенным, но очень ловко увернулся, когда на него из вдруг отворившихся дверей выпал пьянчуга. Хорошо было бы, обогнав его, поскользнуться и упасть — он бы поднял, признали бы друг дружку, слово за слово, игра глазок и губок, непременно увязался бы провожать. Анюта поспешила следом — упасть надо, не доходя Невского, там слишком много народа, наверняка придет на помощь не тот, кто нужен.