Дарья Плещеева - Береговая стража

Она не видела, что следом за ней идет другой мужчина, невысокий, крепкий, не первой молодости, с развалистой походкой — впрочем, зимой, когда скользко, такая походка — самая удобная. Одетый он был очень тепло — в азяме поверх тулупа. И шел неторопливо, словно приноравливаясь к мелкому женскому шагу, соблюдает расстояние.

Спешка оказалась опасной — Анюта поскользнулась, упала вовсе не там, где собиралась, и нога вывернулась самым болезненным образом. Встав, она поковыляла дальше, думая уже не о том мужчине, а об извозчике и о способах лечения ноги. Ей на следующий день предстояло репетировать и танцевать в опере Пашкевича «Скупой».

К счастью, обошлось. Горничная Лушка, сама бывшая фигурантка, умела править такие повреждения, растирать и ублажать суставы и все связочки. Наутро Анюта была готова и к уроку, и к репетициям. А в перерыве, за три часа до представления, опять отправилась на Италь янскую. И на сей раз ее труды оказались успешны — даже не успев замерзнуть, она увидела гостей, приехавших в васильевский дом.

Прикатило двое саней, одни — запряженные отличным рысаком, серым в яблоках, там сидели две дамы, другие — извозчичьи, но извозчика богатого, который держит хороших лошадей и нанимается к приличным господам помесячно. В них приехали два кавалера, выскочили и помогли выйти дамам.

Рядом они гляделись презабавно: первый — высокий, плечистый, второй — маленький, шустрый, как рыбешка на мелководье. Когда высокий повернулся, Анюта чуть не вскрикнула — она узнала Саньку Румянцева.

Это был ее любовник — но одетый в богатую шубу, обутый не в валенки, а в подбитые мехом сапоги, и когда он, протягивая даме руку, сорвал перчатку, на пальце блеснул крупный перстень — тоже, надо полагать, не из дешевых.

— О, Господи… — прошептала Анюта.

Человек, пропавший из театра, потому что ему грозило обвинение в убийстве, обнаружился среди бела дня на Итальянской, одетый почище графа или князя! Понять сие было невозможно.

Любовник вел себя отнюдь не как человек, что скрывается от полицейских сыщиков. Он улыбался, как очень счастливый человек, чающий нового успеха и блаженства.

Анюта подумала, что зря весь театр, да и сама она, грешит на Федору Бянкину, будто бы она знает, где Румянцев прячется. Кабы ей сделалось известно, что он разъезжает по столице с красивой и богатой дамой, то, пожалуй, и в прорубь бы кинулась. А она, вишь, в мужском костюме чистенько кабриоли бьет и пируэты крутит, задрав ногу непотребным образом.

Слишком долго крутиться у васильевского дома Анюта не стала — только убедилась, что экипаж Красовецкого отсутствует. И в душе возродилась надежда — на старом откупщике свет клином не сошелся! Наверняка к девице и другие сватаются — может статься, тот человечек, которого Румянцев сопровождал. А статочно, и сам Румянцев — ишь как разрядился! Может, все это время где-то в карты играл и Фортуне полюбился? О том, что за ночь выигрываются и теряются целые состояния, Анюта знала от Красовецкого.

От души помолившись, чтобы так оно и вышло, Анюта поспешила прочь и на углу столкнулась с горничной Варей. Грех упускать такой случай разведать новости — но Варя была послана в модную лавку забрать шелковые цветы и очень торопилась.

Анюта взяла извозчика и покатила в театр. Ее домыслы о Санькином сватовстве получили подтверждение — Федька ходила мрачнее грозовой тучи. Очень хотелось расспросить фигурантку об этих интригах, и Анюта решила после представления зазвать ее к себе, подарить ей модные ленточки, но Бянкина переоделась и сбежала с умопомрачительной скоростью.

На следующий день Анюту подвела Малаша. Уж совсем обещалась вместе с ней погулять по Итальянской — и не смогла. Анюта прождала ее понапрасну.

Следующий день был занят весь — целых два домашних концерта, а потом наступило Прощеное воскресенье. Завершение Масленицы полно сюрпризов. Береговая стража приравнивала Прощеное воскресенье чуть ли к исповеди и каялась друг перед дружкой в грехах: прости-де, братец, что я тебе нюхательного табака в пудру подсыпал да к костюму греческого моряка веревочкой сзади дохлую мышь подвязал! Следовало ответить: Бог простит, а ты прости меня, что я в твоих лучших чулках ножницами дырки вырезал и ленты для косицы воровал!

Это был целый ритуал — непременно всех обойти, и хористов, и оркестрантов, и надзирателей, и истопников, и даже гувернанток Театральной школы, которые сопровождают на спектакли юных воспитанниц. Казалось бы, видит фигурант Ваганов эту старую дуру гувернантку раза два в год издали, потому что она сидит на женской половине и оттуда почитай что не высовывается. А коли она в Прощеное воскресенье в театре за кулисами — то фигурант отыщет ее, и поклонится, и прощения попросит, коли в чем грешен, а потом чудом увернется от оплеухи Вебера, потому что, бегая за гувернанткой, едва свой выход не пропустил.

Анюта вышла из театра в каком-то благостном состоянии. Прощать — отрадно, получать прощение — тоже, ведь первая неделя Великого поста, никаких репетиций, никаких представлений, даже на урок можно не ходить. Можно будет посетить храм не впопыхах, беспокоясь, как бы не опоздать в театр, а наконец-то всю службу отстоять. И дел накопилось множество — горничная Лушка сказывала, законный Анютин супруг обносился, она носила прачке его белье, так даже прачка смеялась. Что-то можно починить, что-то пустить на тряпки, прикупить нового исподнего, венчанный муж все-таки, хоть она забыла, когда и в постель с ним ложилась. У театрального механика Платова была своя комнатка, куда он приходил пьяный из неведомых трактиров, в туда ему приносили еду и свежую одежду, а встречаться с ним было решительно незачем: все, что мог, он сделал, звание законной супруги дал.

Она отправилась домой пешком, и мысли в голове было изумительно праведные: во-первых, исповедаться и причаститься, сбросить груз грехов; во-вторых, собрать юбки и сорочки, которые более не нужны, послать с Лушкой в богадельню; в-третьих, молебен отслужить об успехе в делах, а дело одно: вернуть Красовецкого. Хоть оно и блудное, да можно ж как-то условиться с Господом, обещать щедрое пожертвование храму и богомольный поход хотя бы в Москву, где обойти все церкви, только не зимой, а летом… Без Красовецкого-то плохо придется. Можно сыскать другого покровителя, так ведь с откупщиком жили почитай супружески, а что до Саньки — обет дать перед образами, что в доме больше его не будет! Вот что Господь услышит! Ибо с фигурантом Румянцевым как раз и есть блуд, а с Красовецким — да много ли тому надо? Одного его себе оставить — это уже почти и не грех, а благодарность…

С такими возвышенными мыслями явилась Анюта домой — и обнаружила там четверых господ: пристава Коломенской полицейской части и сыщиков. Они охраняли зареванную Лушку и ничего не соображающего супруга.