Фредди Ромм - Капкан для провинциалки

Майкл покачал головой, отлучился из-за столика и через полминуты вернулся с бутылкой шампанского, надписи на которой были на французском.

– Отметим Сильвестр?

– Не знаю… У меня скоро тренировка.

– Тогда давайте вечером!

Майкл вернул вино на место, и они начали завтракать. Аня немного помялась, прежде чем спросила:

– Майкл, извините за любопытство: вы здесь в каком качестве?

– Спортивный тренер! – улыбнулся молодой человек.

– А… кого вы тренируете?

– Всех здешних обитателей.

– И Махмуда?

– Разумеется!

– Чему вы его обучаете, если не секрет?

– Каратэ, плаванию и фехтованию.

Аня не знала, чему больше удивляться – разносторонним спортивным способностям Майкла или тому, что Махмуд занимается фехтованием. После паузы спросила:

– А почему меня обучает Али, а не вы?

– Али – верный пёс Махмуда, а я – нет, – улыбнулся Майкл. – Видимо, Махмуд хочет, чтобы вы были под надёжным присмотром. Но и Али тренировался у меня.

Аня помолчала, затем сказала:

– С Махмудом ещё бывают двое: один толстый и маленький, а другой наоборот…

– Видимо, вы имеете в виду Саида и Хусейна! – улыбнулся Майкл. – Все трое – младшие братья вашего покойного мужа.

– Спасибо… А кто из них Саид?

– Тот, который ниже ростом. Он старше Хусейна, но младше Махмуда.

– Понятно, – чуть сконфуженно улыбнулась Аня. – А они чему учатся?

– Саид любит вольную борьбу, а Хусейн отлично плавает.

– А ещё родственники у них есть?

– О, не знаю точно. Сюда часто заезжают почтенные господа, говорящие по-арабски, но родня ли они здешним хозяевам или просто гости, судить не могу. Как вы понимаете, Аня, тренер таких важных господ знает только то, что его почтенные ученики считают нужным рассказать.

Ане пришло в голову, что по сравнению с ней Майкл информирован просто великолепно. Впрочем, тут же подумала она, моё положение поистине царское по сравнению с местными уроженками. Кстати…

– Майкл, – опуская глаза и заливаясь краской, заговорила молодая женщина. – Вы ничего не знаете про гарем моего покойного мужа?

– Не знаю, – улыбнувшись, покачал головой галантный собеседник. – Все гаремы находятся с обратной стороны дома, и посторонних мужчин, особенно неверных, туда не допускают. И, Анна… просто на всякий случай – мой совет: вы тоже не появляйтесь там.

– А… почему?

– Как раз в гаремах и вокруг них свято почитаются исламские обычаи. Если вы появитесь там, возможны какие угодно неприятности.

– Спасибо, я не думаю, что когда-нибудь пойду в те места, – вздохнула Аня.

– Если захотите посмотреть дом, я к вашим услугам.

– Спасибо, непременно воспользуюсь вашей любезностью, – улыбнулась женщина. – Но, конечно, после тренировки. А как вам позвонить?

– Мой номер 461, – улыбнулся Майкл. Тут Аня обнаружила, что они уже съели завтрак, да и над ответами галантного собеседника требовалось подумать.

– Пойдём? – вопросительно посмотрела молодая женщина на своего спутника. Тот с готовностью кивнул, встал с места, подошёл к Ане, помог ей подняться, и они вместе вышли.

Выходя на улицу, Андрей прежде всего хотел убедиться, что за домом никто не следит. Все его расчёты, позволившие вчера захватить Сёму, сразу после этого дали сбой. Почему парень предпочёл сбежать, отказался от сотрудничества и государственной защиты? Скорее всего, не доверяет. Что он будет делать теперь? Два варианта: либо постарается исчезнуть, сбежать как можно дальше, спасаясь не только от милиции и ФСБ, но и от сообщников, которых невольно подставил, либо постарается немедленно получить плёнку, а значит, будет шататься поблизости. Кстати, её пора скопировать, да и прослушать. Вчера, когда Сёма, разгорячённый амиталом, блистал красноречием, Кароль слушал невнимательно, то и дело выходил из кухни: контролировать этот словесный понос почти не требовалось, разве что прерывал пару раз, когда парень заезжал не в ту степь. Да и настроение было не такое, чтобы проводить допросы – казалось, это ещё десять раз успеется. А вот как дело повернулось… Придётся теперь навёрстывать.

Когда Кароль вернулся домой, у него уже был готов план действий. Сёма крайне опасен, сейчас самое главное – как угодно нейтрализовать его, а приманка наверняка кроется в магнитофонной записи. Только прослушать её надо на этот раз внимательно, не валять дурака.

У порога встретила улыбающаяся Таня:

– Ну как, милый? Всё в порядке?

Муж не удержался, обнял и поцеловал её в губы:

– Спасибо, родная моя! Да, всё хорошо.

– Как славно! Переодевайся, садись за стол!

Аппетит после зарядки на морозе был отличный, и Андрей вовсю воздал дань кулинарным способностям Тани, но во время завтрака думал о плёнке. Едва трапеза завершилась, помчался в свой кабинет. Вот она, вчерашняя плёнка. Немедленно поставить её на копирование, да не магнитофонное, а сразу перекинуть информацию на диск. И заодно прослушать.

– Сёмушка, мальчик мой хороший! Нам нужно очень серьёзно поговорить! – мать плакала, вытирала слёзы, держа в руках какое-то письмо, а восьмилетний Сёма, замерший в предчувствии недоброго, внимательно смотрел на неё:

– Да, мамочка? Что случилось?

– Миленький мой! Твоего папы больше нет в живых!

Сёма остолбенел. Полгода назад, когда папа готовился уехать в страну со странным названием Израиль, родители радостно улыбались и говорили, что наконец-то повезло, теперь удастся заработать денег, купить нормальную квартиру, расплатиться с долгами. И вот…

– Мамочка! Почему?… – растерянность и отчаяние потери давили, вымораживая все мысли, и оставался только беспомощный, бесполезный, горький вопрос.

– Миленький! Его убили! – мать опустилась на колени перед сыном, обняла его и, захлёбываясь от слёз, начала выкрикивать в бессильной ярости:

– Бандиты, террористы проклятые! Чтоб вы все сдохли, подонки! Чтоб вам всем сгореть, провалиться под землю! Сыночек мой милый, как же мы теперь будем – одни, без папы?

Сёма не знал, как поступить, слёзы душили его, не давая ни о чём думать. Отца больше нет… он не вернётся домой… не подмигнёт ободряюще, не поцелует, не прижмёт к своей большой груди… не скажет: сынок, мужчины не плачут…

Мама больше ничего не говорила, никого не ругала, просто сотрясалась от рыданий, а её объятие всё более походило на цепляние за соломинку. Сёма вдруг понял, что с этого момента он – единственная опора мамы. Мальчик обнял её и стал целовать в мокрое лицо, не замечая, что плачет сам:

– Мамочка, милая! Не плачь, пожалуйста! Я с тобой! Я скоро стану взрослый, заработаю много денег! Всё будет хорошо!

Его слова будто успокоили мать: она стала меньше сотрясаться от рыданий, открыла глаза, сначала невидяще, а затем осмысленно посмотрела на ребёнка: