Тэми Хоуг - Крутая парочка

— Мы достаточно обеспечены, — с вызовом сказал Спрингер.

“Достаточно, чтобы быть по уши в долгах”, — подумала Лиска.

— Но повышение тебе бы не повредило, верно? Хотя после того, как ты напортачил в деле Кертиса, эта перспектива выглядит туманной. Поэтому ты и хочешь баллотироваться в профсоюзные делегаты и показать начальству, что у тебя имеются административные способности?

— Кэлвин? Я пришла, — послышался из кухни приятный женский голос. — Я купила тебе имодиум.

— Мы здесь, Пэтси.

— Мы?

Послышался шорох расставляемых по местам пакетов с продуктами, и миссис Кэл вошла в холл. Она выглядела типичной школьной учительницей — пухлая, довольно невзрачная, в больших очках и с мышиного цвета волосами.

— Я Никки Лиска, миссис Спрингер, — Лиска протянула руку.

— С работы, — уточнил Кэл.

— Думаю, мы встречались на каких-нибудь вечеринках, — сказала Лиска.

Миссис Кэл казалась смущенной, а может быть и встревоженной.

— Вы пришли навестить Кэлвина? У него плохо с желудком.

— Вообще-то, я пришла задать ему пару вопросов.

Спрингер побледнел еще больше. Его лицо походило на восковое, а взгляд был устремлен куда-то в другое измерение, где он, очевидно, видел свою жизнь, крошащуюся, как старый сыр. Миссис Кэл сдвинула брови:

— Каких вопросов?

— Вы знаете, где Кэл был прошлой ночью в районе одиннадцати — половины двенадцатого?

Глаза миссис Кэл под толстыми стеклами очков наполнились страхом. Она обернулась к мужу:

— Что все это значит?

— Просто ответь ей, Пэтси, — раздраженно сказал Спрингер.

Лиска ждала, с тоской думая о своей матери, к которой тоже когда-то приходили с вопросами сотрудники БВД. Она хорошо знала это ощущение беспомощности — чувство, что тебя предали свои же.

— Прошлой ночью Кэлвин уходил с друзьями, — тихо произнесла Пэтси Спрингер.

Позади нее Кэл провел рукой по лицу, пытаясь сдержать вздох облегчения.

— Нет, — Лиска покачала головой, глядя на него, — эти люди ему не друзья, миссис Спрингер. Надеюсь, ради его же блага, что вы мне солгали.

— Довольно, Лиска! — Спрингер встал между ними. — Ты не имеешь права являться в мой дом и называть мою жену лгуньей!

Лиска вынула из кармана перчатки, стала их натягивать.

— Брось их, Кэл, пока ты не увяз окончательно, — спокойно сказала она. — Что бы они о тебе ни знали, это лучше того, что сделали они сами.

— О чем она говорит, Кэлвин? — В голосе Пэтси послышался испуг.

Спрингер свирепо уставился на Лиску:

— Уходи из моего дома!

Лиска кивнула, бросив последний взгляд на аккуратную гостиную и на Кэла Спрингера — человека, которого съедало заживо то, что находилось у него внутри.

— Подумай об этом, Кэл, — сказала она. — Ты знаешь, что они сделали с Ибсеном. Возможно, тебе известно еще кое-что. Позор, что они носят такой же значок, как и мы с тобой. Будь мужчиной и останови их.

Спрингер отвернулся, прижав руку к животу; на его пепельной коже выступил пот. Он ничего не ответил.

Шагнув в холодные сумерки. Лиска села в машину и поехала на восток, в Миннеаполис. Больше всего на свете ей хотелось сейчас очутиться в своем скромном доме, с сыновьями.

— Какие шансы на то, что это кровь Железного Майка? — спросил Типпен, оторвавшись от кружки пива.

Они сидели в “Патрике”, переполненном копами, которые всегда собирались там в пятницу вечером.

— Почти никаких, — ответил Ковач, придвигая к себе тарелку. — Во время выстрела убийца стоял перед стариком, а кровь брызнула в другую сторону. Думаю, Нил Фэллон говорит правду — кровь попала на комбинезон, когда он потрошил рыбу. Но это не значит, что Нил не убивал старика. Может быть, посидев в камере, он решит во всем признаться.

— Из-за уик-энда мы не получим результатов анализа крови до вторника или даже до среды, — вмешался Элвуд. — Если Нилу есть в чем признаться, то, мне кажется, в воскресенье вечером он расколется.

— Исповедь в воскресенье? — Типпен кивнул с глубокомысленным видом. — Очень символично.

— Я бы сказал, очень “католично”, — поправил Ковач. — Ведь Нил Фэллон воспитывался в католической вере. Он не закоренелый убийца, и если прикончил старика, то не сможет долго жить с чувством вины.

— Не знаю, Сэм, — покачал головой Типпен. — разве мы все не живем с чувством какой-либо вины? Мы тащим его на плечах всю жизнь, как балласт, мешающий нам быть счастливыми. Оно все время напоминает нам о нашей ущербности.

— Ну, большинство из нас не убивало своих отцов, — заметил Ковач. — Такую ношу долго на плечах не удержишь.

Он нехотя поднялся.

— Куда это ты? — осведомился Типпен. — Сейчас твоя очередь платить.

Ковач вынул бумажник и бросил на стол несколько купюр.

— Хочу попробовать ускорить кое для кого процесс избавления от ноши.

Рядом с домом Тома Пирса кто-то устраивал рождественскую вечеринку. Только что прибыла очередная группа гостей, и из дома доносились музыка, разговоры и смех. Несколько минут Ковач наблюдал за происходящим, прислонившись к машине и докуривая сигарету, потом выбросил окурок в канаву и направился к двери.

В окнах Тома Пирса горел свет, а его автомобиль стоял на подъездной аллее. Конечно, он мог пойти на вечеринку к соседям, но Ковач в этом сомневался. Пирсу было не до праздников: трудно веселиться с таким грузом горя, потери и вины. Ковач надеялся, что невеста Пирса отсутствует — в одиночестве он был более уязвим.

— Приходится бить лежачего, — пробормотал Ковач, нажимая кнопку звонка.

Не получив ответа, он позвонил снова, а в соседний дом продолжали прибывать гости. Один из них —парень в красном шарфе — обнял стоящего во дворе снеговика и громко запел.

— Господи, опять вы! — проворчал Пирс, открыв дверь. — Неужели вы никогда не слыхали о телефоне?

— Предпочитаю личные контакты, Том.

Пирс выглядел еще хуже, чем вечером после того, как он обнаружил труп Энди Фэллона. От него пахло сигаретами, скотчем и потом — причем потом, вызванным эмоциональным стрессом и обладающим более резким запахом, чем возникающий от физической работы. Пирс держал в руке полный стакан виски, во рту у него торчала сигарета. Он явно не брился со времени похорон.

— Не терпится упрятать меня в тюрьму?

— Только если вы совершили преступление. Пирс засмеялся. Он был изрядно пьян, но, по-видимому, не позволял себе напиться до бесчувствия и заглушить боль полностью. Ковач подозревал, что Пирсу хотелось ее испытывать, но без скотча он все-таки не мог обойтись: спиртное давало возможность поддерживать эту боль на терпимом уровне.

— Пока что в тюрьме Нил Фэллон, — продолжал Ковач. — Похоже, он убил старика. Я бы хотел услышать ваше мнение на этот счет.