Керриган Берн - В объятиях герцога

– Я принес вас сюда после того, как вы лишились чувств.

Имоджен прижала ладонь ко лбу.

– Значит, я упала в обморок?

– Именно это я вам и говорю.

«У нее, наверное, что-то с головой, – решил Коул. – Неудачное падение, быть может».

– Я упала в обморок… потому что… кто-то покушается на меня, – прошептала Имоджен. – Замышляет убийство.

– С вами не случится ничего дурного! – с горячностью заявил Коул.

Он не понимал, что с ним происходит. Зачем он произнес эти слова? Они вырвались у него помимо его воли. Впрочем, он не сказал ничего такого, в чем его можно было бы обвинить. Эта женщина не была лишена принципов и добродетелей, хотя сначала Коул принял ее за настоящее исчадие ада. Но даже если бы Имоджен была существом порочным, она все равно не заслуживала участи леди Бродмор.

Распутывая ее волосы, Коул случайно дернул одну из прядей, и Имоджен поморщилась от боли.

– Простите, – пробормотал он, испытывая неловкость.

– Разумеется, я прощаю вас, – сказала графиня, и у Коула создалось впечатление, что она прощает его за нечто большее, нежели причиненные неудобства из-за запутавшегося в волосах протеза. – Позвольте я сама, – промолвила Имоджен и быстро, сделав несколько ловких движений, распутала волосы.

Взяв его изувеченную руку в свою, она приподнялась. Ее вцепившиеся в протез нежные пальцы сковали Коула крепче наручников или цепей. Он не мог пошевелиться.

Имоджен молча освободила его протез от нескольких оторвавшихся тонких прядей волос, застрявших в механизме, и бросила их на устеленный коврами пол.

Коул оставался неподвижным. Его чувства обострились, тело напряглось. Звуки стали громче и отчетливее, как будто он проснулся после тягостного сна или поднялся на поверхность воды, проведя под ней долгое время. Он хорошо слышал тиканье часов, стоявших в гостиной на каминной полке, и его сердце билось в такт ему.

Мягкий солнечный свет, проникавший на террасу, казался Коулу ярким свечением. Такого блеска и сияния он давно не видел.

А когда Имоджен снова заговорила, ее голос показался ему печальной музыкой, проникавшей прямо в сердце. Его душа трепетала от этих нежных звуков.

– Мне больно от того, что мы, люди, можем быть так жестоки друг к другу, – произнесла Имоджен. Ее пальцы скользнули вверх по холодному металлическому протезу, под манжету рубашки и добрались до теплой кожи Коула. – Какие ужасные страдания мы способны причинять себе подобным! И чтобы оправдать свои отвратительные поступки, мы прибегаем ко лжи. – Ее глаза увлажнились, она взглянула на Коула, и он затаил дыхание, прислушиваясь к ней. У Коула перехватило дыхание от ее проникновенных слов. – Это ранит мое сердце, – прошептала Имоджен, и по ее щеке потекла слеза.

Вдалеке раздался раскат грома, приближалась гроза, возвещая о том, что солнце не будет светить вечно.

У Коула щемило сердце. Он не знал, о чем плакала графиня. Были ли ее слезы вызваны бедой, случившейся с леди Бродмор? Или, может быть, жалостью к нему, к его увечью?

– Вы не боитесь меня? – выдохнул Коул. – Не боитесь этого?

Он показал взглядом на свой протез, к которому прикасалась Имоджен. Ощущение было очень интимным.

Она покачала головой, ее пальцы поглаживали его руку под манжетой.

– Было время, когда я боялась всего на свете, – призналась Имоджен. – Но не вас.

– Может быть, вам следовало бояться меня, – промолвил Коул, как будто предупреждая ее об опасности сближения с ним.

Если бы Имоджен знала, что было сейчас у него на уме, то, пожалуй, испугалась бы его нескромных желаний. Ему очень хотелось сорвать с нее халат и навалиться на Имоджен всем телом. При этом его не пугало присутствие в саду посторонних.

Коулу хотелось припасть к ее губам, подмять ее под себя, ощутить ее горячее дыхание на своем лице. Вытянуть из ее груди стон страсти. Но это были несбыточные мечты.

– Хорошо, – слабо улыбнулась Имоджен. – Возможно, я действительно немного боюсь вас. – Ее ресницы затрепетали, она опустила веки. – Особенно после прошлой ночи. Но я тоже…

Она вдруг осеклась. Ее взгляд упал на изувеченную руку Коула.

– Не надо жалеть меня, – холодно сказал Коул.

– Вы не нуждаетесь в жалости. Я знаю, что вы – сильный мужественный человек. После тяжелых испытаний вы нашли в себе силы жить дальше, подниматься в горы, бороздить океаны, спускаться в пещеры. Вы обладаете стойкостью и доблестью. Нет, вы не вызываете у меня чувство жалости, ваша светлость. – Она снова улыбнулась. – Но мне жаль тех, кто рядом с вами.

Неужели он заслужил такие слова? Коул нахмурился, однако тут же заметил искорки озорства в ее глазах. Она дразнила его.

– Я рад, что вы способны улыбаться, несмотря на ужасные события сегодняшнего дня, – сказал он.

Улыбка мгновенно сошла с лица Имоджен. Она повернула голову и взглянула на работавших в отдалении инспекторов.

– Я не могу понять, как мужчина может быть таким жестоким по отношению к женщине, как можно причинить зло более слабому беспомощному существу.

– Вы просто не знаете, что такое мужчина.

– Видимо, вы правы, – с горечью произнесла Имоджен. – Мы, женщины, как правило, меньше и мягче, чем вы, но это не дает вам права считать нас ниже и глупее вас!

– Никто не считает женщин ниже и глупее себя, – буркнул Коул.

Кого имела в виду Имоджен, говоря о мужчинах, – его самого или весь сильный пол? Коулу не хотелось защищать перед Имоджен всех представителей своего пола.

– Нет, все мужчины так считают, – возразила Имоджен. – Если бы я была мужчиной, стали бы вы отговаривать меня заниматься благотворительностью?

– Да, стал бы. Но ведь мы уже пришли к заключению, что я – отпетый негодяй. И мой пол тут ни при чем.

Имоджен крепче сжала его протез, выражение ее лица было ожесточенным.

– Вы не представляете, как много нужно сил, чтобы быть женщиной! По моим наблюдениям, именно мужчины являются слабым полом. Либо они слишком брутальны и не контролируют свои низменные инстинкты, либо слишком слабы и не дотягивают до уровня честного порядочного человека. А женщины умеют терпеть и выживать в этом суровом мире. Мы – не ваша собственность и не ваша игрушка, однако закон уравнивает нас с какой-нибудь коровой или участком плодородной земли. Поэтому мужчинам не возбраняется плохо обходиться с нами. Относиться к нам, как к предметам, а не к живым существам. Нас унижают и требуют от нас подчиниться чужой воле. Владеть нами – право мужчин, а долг женщины во всем уступать вам. Поэтому неудивительно, что в мире царит хаос.

В глазах Имоджен полыхал зеленый огонь, и Коул видел, что за гневом графини кроется страх. Он чувствовал исходящее от ее пальцев тепло, теперь она сжимала его руку выше протеза, как будто не отдавая себе отчета в том, что делает.