Керриган Берн - В объятиях герцога

– Знаете, что я об этом думаю? – наконец заговорил он. – Мужчины боятся, что если попадут под власть женщин, то их будут постоянно унижать, упрекая за плохо выполненную работу, которую женщины, если бы были на их месте, выполнили бы куда лучше. Вспомните историю! Самые спокойные, благополучные эпохи в нашей империи были во времена правления великих королев – Елизаветы и, конечно, Виктории. Немногие короли правили столь же мудро, как они.

Имоджен через силу улыбнулась, и у Коула отлегло от сердца.

– Вы не перестаете меня удивлять, ваша светлость.

– Давайте опустим титулы и обращения по этикету. Мы же соседи и можем общаться запросто, – предложил герцог. – Обходиться без формальностей. В частных беседах вы можете называть меня Колином, если вам будет угодно.

– Колином? – Имоджен поморщилась. – Так зовут вас друзья?

– Нет, друзья зовут меня по-другому.

Имоджен кивнула с таким видом, как будто отлично знала это. Но откуда ей было известно его уменьшительное имя?

– Они зовут меня Коулом, – выпалил он.

– Коул… – произнесла Имоджен так, как будто пробовала это имя на вкус. – Но ведь мы с вами еще не друзья…

Коул усмехнулся.

– Но уже и не враги, это главное.

– И мне это нравится, – призналась Имоджен, и ее лицо расплылось в широкой довольной улыбке. – А вы можете называть меня Имоджен.

Коулу хотелось называть ее по имени, смаковать его. Но его останавливало странное выражение ее светло-карих глаз, часто меняющих свой оттенок. В их глубине таилось что-то загадочное, от чего сжималось сердце.

– Вы очень добры, – сказал Коул. – Ну, что ж, я воспользуюсь вашим разрешением. Вы никогда не таите обиду на окружающих? Вам неведомо чувство ненависти?

– Не знаю, способна ли я ненавидеть кого-либо. – Имоджен задумчиво посмотрела в сад. – Я убеждена, что ненависть – это болезнь. Но никто не лечит себя от этой болезни, поэтому она распространяется все шире. Однако мне кажется, что можно заразить людей и добротой. Она тоже передается от человека к человеку. Поэтому надо стараться совершать добрые поступки. Следуя этому убеждению, я и занялась благотворительностью. Нужно проявлять доброту к тем, кому не ведом смысл этого понятия.

– Даже теперь? – удивился Коул. – После того, что случилось сегодня ночью?

– Особенно после того, что произошло ночью, – подтвердила Имоджен. – Хотя я, наверное, найму охранников. Может быть, мистер Арджент посоветует мне кого-нибудь из своих знакомых.

– Никак не пойму, вы либо бесстрашны, либо фантастически глупы.

– Давайте остановимся на первом варианте, чтобы оставаться в рамках учтивости. – В ее голосе звучали нотки предостережения. – Надеюсь, вы помните, что такое вежливость и учтивость.

– Откуда же мне знать, что это такое! – насмешливо произнес Коул. – Это огромное допущение с вашей стороны. Разве я когда-нибудь на вашей памяти был вежливым?

– Нет, никогда, – согласилась Имоджен без тени юмора.

– Я знаю, что вы добры и отзывчивы, – сказал Коул.

Во взгляде Имоджен вновь появилось выражение, которое он не смог расшифровать.

– Как поживает ваше запястье? – сменив тему разговора, спросила Имоджен и, немного засучив его рукав, стала бесцеремонно разглядывать изувеченную руку Коула. – Протез все еще доставляет вам неудобства?

– Все нормально, – отмахнулся он.

Культя, конечно, беспокоила его, но не так сильно, как выражение лица Имоджен, ее складка на переносице между бровями, ее нежное прикосновение. Коул любовался ямочками на ее щеках, которые, к его радости, уже утратили свою былую бледность.

– Это поистине мужской ответ, – заметила она. – Я могу купить мазь из окопника, лаванды и рафинированного масла, она снимет раздражение на коже. Я пошлю за ней служанку, как только смогу встать. – Имоджен робко взглянула на Коула, опасаясь, что он сейчас откажется от ее помощи. Однако увидев, что он ее внимательно слушает, приободрилась. – Вам нужно применять ее минимум два раза в день, и наиболее обильно смазывайте культю на ночь, – тоном опытной медсестры продолжала она. – И не надевайте этот дурацкий протез без крайней необходимости. Его нужно усовершенствовать так, чтобы он не натирал вам культю.

Волна теплых чувств накатила на Коула. Ему, как ни странно, была очень приятна забота графини. Эти чувства граничили с восхищением и даже с… Но тут Коул остановил себя, назвав фантазиями свою интерпретацию ощущений и эмоций, которые испытывал сейчас.

– Вы, должно быть, были великолепной медсестрой, – неожиданно вырвалось у него. – Теперь я понимаю, почему Анструтер не захотел расставаться с вами.

Его комплимент, казалось, напугал Имоджен так же сильно, как самого Коула. Она смотрела на него круглыми глазами, не мигая. Коул, запаниковав, огляделся в поисках безопасного места.

– Признаюсь, в моем окружении было очень мало работающих женщин, – непринужденным тоном промолвил он. – Каково это, быть медсестрой?

Имоджен убрала руку с запястья Коула, как будто только сейчас заметив, что слишком долго прикасалась к нему.

– Это трудное грязное занятие, – наконец ответила она после продолжительной паузы, – порой досадное и грустное. Оно выматывает и захватывает тебя всю без остатка.

– Вы скучаете по своей профессии?

– Да, порой. Хотя жизнь, которой я живу сейчас, больше мне подходит. Я всегда мечтала помогать нуждающимся. Мне хочется сделать все, что в моих силах, чтобы облегчить их страдания.

Коул кивнул, молча наблюдая, за движением ее пальцев, которые как бы невзначай снова легли на его запястье. Он вынужден был признать, что, вопреки его недовольству и первоначальным подозрениям, намерения графини были благородны и чисты. Имоджен застегнула и поправила манжету на его левой руке.

– А каково это быть шпи… быть солдатом? – спросила она, чуть не назвав его шпионом.

Коул ожидал, что сейчас на него снова накатят знакомые дикие, хаотичные эмоции, которые он всегда испытывал при воспоминании о военной службе, однако этого не произошло. На его губах заиграла странная полуулыбка.

– Это трудное грязное занятие. Оно выматывает и захватывает тебя всего без остатка.

Имоджен грустно улыбнулась.

– Похоже, на нашу долю выпало немало сражений. Я сражалась с болезнями, а вы – с врагами империи.

– Да, с нас довольно крови, – сказал Коул, и они, не сговариваясь, посмотрели в сад, где лежала несчастная леди Бродмор.

Имоджен казалась Коулу такой беззащитной, что ему хотелось прикрыть ее собственным телом. Неужели ей действительно угрожала опасность?

– Ваша светлость, подойдите, пожалуйста, сюда, – позвал Коула Морли, поднявшись на террасу.

– Простите, графиня, – извинился Коул и встал.