Мирей Кальмель - Леди-пират

— Тебе не хватает сражения? Или это я сделал тебе что-то не так?

«Что-то», которое Никлаус ей сделал, теперь уже шевелилось в животе у Мери. Если так пойдет дело, скоро уже ничего не скроешь… Она, впрочем, давно уже удивлялась тому, что хитрый и опытный фламандец не замечает, как ее раздуло в талии. И продолжает раздувать — она пухнет, прямо как на дрожжах.

— Мне скоро придется уйти из армии, — выпалила она.

Никлаус с удивлением на нее посмотрел:

— Это почему же? Армия тебе надоела или я тебе надоел?

— Ни армия, ни ты… Скоро я стану вообще непригодна к военной службе. Я беременна, Никлаус.

К ее изумлению, тот улыбнулся и вздохнул с облегчением.

— Да я-то давно заметил, — только и сказал он.

Мери покраснела — то ли от злости, то ли потому, что была ошарашена этим простым ответом.

— Да как же так — «заметил»? А мне почему ничего не сказал?

Он одной рукой обнял ее и прислонил к себе, а другой прикрыл ей рот: слишком громко удивляешься, ни к чему, чтобы новость преждевременно стала известна всему полку. И продолжал шепотом, как у них было заведено с самого начала:

— Я же не дурак, Мери. Вот уже три месяца мы занимаемся с тобой любовью, и месячных у тебя не было ни разу. Все же как на ладони — мы живем под одной крышей. И надо быть слепым или уж таким рассеянным, чтобы…

— Не понимаю: это все, что ты можешь сказать? Никакого другого впечатления на тебя это не произвело? И ты молчал…

— Просто я ждал, что ты сама мне скажешь. Не хотел торопить события.

Мери вконец растерялась:

— Нет, теперь совсем уже не понимаю! Ты должен был взбеситься, досадовать, ругаться, ну, не знаю, на худой конец — расстроиться хотя бы.

— А если я счастлив? — оглушил он ее новым признанием, бросая на подругу исполненный нежности взгляд.

Она замерла.

— Счастлив?!

— Ну да, счастлив! Мне кажется, я с ума по тебе схожу, Мери Рид, — улыбаясь во весь рот, продолжал удивлять ее Никлаус. — И для меня речи не может быть о том, чтобы этот ребенок рос без отца!

— Но я… я не хочу идти за тебя замуж! — еле проговорила Мери.

Никлаус предвидел такую реакцию: уж слишком Мери всегда настаивала на своей потребности в свободе, завоеванной с оружием в руках, слишком упорствовала в желании ни от кого никогда не зависеть, добиться осуществления своих планов, заполучить богатство и имя, страшась повторить судьбу матери. Если бы он хотел, то мог бы помешать этой беременности. Он не мальчик — умеет вовремя остановиться, не доведя дело до зачатия, и до сих пор он не разрешал себе плодить ублюдков, оставляя пустыми животы шлюх, с которыми спал. Но тут ведь другой случай! Если он этого не сделал, значит, любит ее! И хочет убедить, что они могут вести нормальную жизнь даже вопреки ее собственной воле, даже если она станет отказываться.

— У тебя нет выбора, — заключил свою речь Никлаус. — Вспомни о матери.

— Оставь мою мать в покое, — огрызнулась Мери, внезапно пожалев о том, что рассказала ему о горестях Сесили. — Я дорожу тобой, Никлаус, тем не менее это вовсе не означает, что ради ребенка я должна отказываться от своих планов!

— Да кто ж говорит, чтоб ты отказывалась, Мери! — удивился он. — С тех пор как мы познакомились, ты без конца говоришь со мной об этих фантастических сокровищах, которые позволят тебе наконец стать богатой и получить в свои руки власть. Ну, и я тоже вдохновился твоим проектом. Но ведь ты покинула Францию три года назад! Вполне вероятно, что за этот срок клад кто-то уже нашел и даже разбазарил, — пусть даже один из нефритовых ключей к нему принадлежит тебе. Я-то готов следовать за тобой хоть в Вест-Индию, хоть куда, чтобы удостовериться, на месте ли сокровища, как, впрочем, и преследовать твоих врагов, а если понадобится — и избавить тебя от них. Уж поверь, я слишком люблю приключения, чтобы вместо этого с душой отдаться ремеслу нотариуса, которое навязывает мне семья.

Никлаус набросился на подругу, и Мери почувствовала, как мало-помалу убывает у нее желание сопротивляться натиску. А он между тем добрался губами до ее уха и прошептал:

— Ты ждала три года, Мери Рид, и за это время все, чему было суждено произойти, произошло. Так почему не подождать еще немножко: пока мой сын родится и подрастет настолько, чтобы пойти в плавание с нами?

— А на что мы станем жить? — поинтересовалась она.

— Я, между прочим, не без средств, — напомнил любовник, — и вполне в состоянии содержать тебя до тех пор, пока все не будет готово. Но я не желаю, чтобы на тебя указывали пальцем как на шлюху, которую обрюхатил солдат. И ты знаешь, что я прав, Мери. Твоя гордость, как и моя, пострадала бы от такого…

— Но если я потеряю ребенка? — привела еще один, убедительный, как ей казалось, довод Мери. — Если я потеряю его уже после того, как мы поженимся?

— Сделаю тебе другого! — пожал плечами Никлаус. — Лишь бы тебя сохранить рядом навсегда.

Она резко отпрянула:

— Вот уж не рассчитывай на вечность!

— Да пошутил я, успокойся, — ответил он насмешливо. — Выходи за меня замуж, Мери Рид. Не пожалеешь!

— Я вовсе не хочу сейчас уходить из армии! — продолжала Мери упрямиться.

— Ну и оставайся, пожалуйста. А я вовсе не хочу разлучаться с тобой, едва обвенчавшись. Еще найдется время обо всем подумать, пока твое пузо не станет чересчур заметным. Но знай, что в бою оно будет тебе досаждать не меньше, чем ядра.

— А вдруг все откроется?

— Что ж, тебя арестуют и станут судить за противозаконное ношение мундира и присвоение прав… Скорее всего, посадят в тюрьму.

— Несмотря на все мои воинские заслуги?!

— Мери, ты же простой солдат, а не высший чин! Даже не сержант. Военному трибуналу наплевать на твои мужество, храбрость, решимость, там на первый план выйдет твоя ложь и то, как ловко ты этой ложью воспользовалась. А если немножко постараются, то обвинят еще и в том, что ты заслана врагом и у него на жалованье, в общем, шпионка.

— Да кто ж тогда бился бы с таким пылом? Это просто глупость какая-то, бессмыслица!

— Ты ведь знаешь, что наш полк, даже наша армия в целом в последнее время отнюдь не в выигрыше, правда? Так не приятнее ли командованию представить себе, будто среди солдат или офицеров завелся предатель, который заранее снабжает противника сведениями о наших планах? Предпосылок, чтобы прийти к такому заключению, очень много. Ты спишь в одной палатке с сержантом, вошла к нему в доверие, понимаешь? А отсюда один шаг до обвинения.

— Но ты же опровергнешь эту чушь?

— Конечно, если меня к тому времени не сразит шальная пуля. Да поверь же, Мери, и для тебя, и для ребенка лучше положиться на мои суждения и мою любовь. Если со мной что-нибудь произойдет, все мое имущество станет твоим, а твоя репутация, если ты выйдешь за меня замуж, будет чиста. Я, конечно, не могу предложить тебе громкого имени, но мое наследство позволит тебе жить безбедно и свободно. Это самое меньшее, что я готов сделать для тебя, и самое меньшее, что могло бы успокоить мою совесть, загладить мою перед тобой вину.