Мирей Кальмель - Леди-пират

Добравшись до места, Джордж, переодетый на сей раз кучером, придержал лошадей у особняка «Саламандра», который разыскал, впрочем, без особого труда еще пару дней назад — по барельефу, красовавшемуся на фронтоне, прямо над входом. Джордж осведомился о владельце дома. Его история оказалась удивительной. Рассказывали, что вскоре после того как мэтр Дюма удалился от дел и поселился в этом особняке, он стал выказывать признаки обладания ошеломляющим, несметным, ослепительным богатством. До такой степени, что говорили об этом человеке полунамеками, поминутно осеняя себя крестным знамением и опасливо озираясь, — боялись привлечь внимание нечистого, по словам соседей, нередко богача навещавшего. Джордж немедленно доложил обо всем услышанном Эмме, которая решила как можно скорее туда отправиться.

Франциск I подарил хрустальный череп своей официальной любовнице Анне де Писсле вместе с особняком на улице Ласточки, перекупленным у епископов Шартрских. Что бы ни обнаружил мэтр Дюма в доставшемся ему здании, долго простоявшем заброшенным после смерти Анны де Писсле, это, несомненно, было как-то связано с легендарной тайной хрустального черепа.

Эмма рассматривала даже такую гипотезу: вышеупомянутый мэтр Дюма стал владельцем украденного испанцами сокровища майя, чем и объясняется его внезапное богатство.

И она сгорала от желания убедиться в правильности своей гипотезы.

Эмма, подобрав юбки, ступила на подножку кареты. Открылась восхитительно изящная лодыжка, обтянутая белоснежным шелковым чулком. Как всегда, Джордж разволновался, и восторженный взгляд его, поднимаясь, замер, не в силах оторваться от грациозного покачивания бедер, с каким его хозяйка направлялась к двери особняка, чтобы стуком молотка объявить о своем прибытии.

Несколько минут ожидания показались невыносимо долгими, но вот дверь открылась. Женщина — седая, с ясно говорящим о ее преклонных годах лицом, с чуть согбенной спиной, но горделивой осанкой, поинтересовалась причиной визита мадам.

— Я хотела бы встретиться с мэтром Дюма, — начала Эмма, изобразив самую обворожительную из своих улыбок.

Женщина, пожалуй, слишком хорошо для служанки одетая, оглядела нежданную посетительницу с головы до ног. Взгляд ее выражал, похоже, больше подозрительности, чем удивления, но все-таки она посторонилась, чтобы дать гостье войти.

— Не изволите ли подождать в малой гостиной? — произнесла эта загадочная особа, проводив Эмму в комнату. И тут же объяснила, кто она: — Мой муж сейчас занят, пойду скажу, что вы хотите с ним повидаться.

Посетительница застыла на пороге, глядя, как хозяйка без труда одолевает ступени лестницы, начинавшейся в прихожей, куда выходили двери кухни, столовой и двух гостиных.

«Ага, — подумала Эмма, — значит, мэтр Дюма куда старше, чем я предполагала. И женат! Ладно, какая разница! Мужчина, даже умирая, остается мужчиной, а тот, кто способен передо мной устоять, еще не родился!»

Она устроилась в гостиной поудобнее — как знать, сколько продлится ожидание, — и принялась рассматривать комнату. Отметила про себя, что обстановка свидетельствует о богатстве и что над камином — еще одна резная саламандра.

Ее внимание привлек искусно отделанный сундук у одной из стен — на нем Эмма также разглядела герб Франциска I. Напротив стоял книжный шкаф, его полки, набитые книгами, простирались до лепного потолка, а под окном, выходящим на улицу, — тонкой работы письменный стол. Пол устилали два персидских ковра, переливающиеся всеми оттенками радуги, подчеркивая, как и все остальное, царящую здесь роскошь. Если бы в воздухе, несмотря на аромат охапки роз на столике-подставке с резной ножкой, не тянуло едва уловимо затхлостью и запущенностью, Эмма вполне могла представить себя в жилище высшего дворянства с тонким вкусом. Да уж, далеко ушел сегодняшний мэтр Дюма от бывшего прокурора…

— Вы желали со мной встретиться, сударыня?

Голос был громким и ясным, а шаги такими легкими, что Эмма, погруженная в созерцание стенных часов — на их маятнике также виднелась саламандра, и не услышала, как герой ее дум проскользнул в гостиную.

Мадам де Мортфонтен легко и грациозно обернулась, с некоторым трудом, впрочем, скрыв удивление при виде человека, который, заложив руки за спину, уставился на нее светлыми, живыми и умными глазами. Морщины, изрезавшие квадратное лицо, несомненно, свидетельствовали о почтенном возрасте его обладателя. И тем не менее перед нею находился мужчина явно в расцвете сил, доказательством чему служил весь его облик, а поступь и осанка делали этот облик поистине незабываемым.

Эмма представилась, затем, ответив на любезное приглашение хозяина, уселась в одно из кресел, дополнявших меблировку комнаты. Она не устояла перед вербеновым ликером, предложенным госпожой Дюма, и взяла протянутый ей бокал, не скрывая неподдельного любопытства — откуда такая прелесть? — ведь только настоящие мастера-стеклодувы с острова Мурано близ Венеции способны выполнить столь тонкую работу.

— Мне известна цель вашего визита, сударыня, — неожиданно пошел в атаку мэтр Дюма. — Все, что вы видите здесь, отлично подтверждает басни, которые вы слышали на мой счет. И сейчас точно так же, как и другие побывавшие здесь ранее охотники до тайн и чертовщины, удивляетесь моему преклонному возрасту, и точно так же, как они, уйдете отсюда несолоно хлебавши. Ибо никаких объяснений давать я не намерен.

— Ошибаетесь, мэтр Дюма! — живо откликнулась Эмма. — Прошу извинить меня, но не в моих обычаях рассматривать известных, прославленных персон, как диковинки в ярмарочном балагане. Мой визит к вам — не следствие слухов или сплетен, он вызван причиной, какой вы и вообразить не можете.

— В таком случае, — смягчился мэтр Дюма, — слушаю вас, сударыня.

— Случилось так, что я являюсь дальней родственницей Анны де Писсле по линии сестры ее матери. А Анна де Писсле, если не ошибаюсь, была некогда владелицей этого особняка.

Мэтр Дюма кивнул, и Эмма тотчас поняла, что ей удалось задеть чувствительную струнку в душе старика, завоевать его уважение. В глазах бывшего прокурора на мгновение блеснули искры, он явно заинтересовался гостьей. А она, притворившись, будто ничего не замечает, продолжала выкладывать заранее приготовленную ложь.

— Видите ли, несколько месяцев тому назад я стала владелицей сундука, принадлежавшего в свое время Анне де Писсле. Его содержимое составляли самые разнообразные предметы, и среди них — личный дневник этой дамы. Признаюсь, я читала пожелтевшие страницы с удовольствием и чувствовала при этом, как близка мне эта женщина, жившая так давно. Умершая больше столетия тому… И у меня пробудилось желание повидать те места, разыскать те вещи, которые она любила.