Аманда Скотт - Сумеречная роза

В наступившей тишине сэр Николас повернулся к ней и приказал, достаточно громко, чтобы слышали все:

— Йен, принеси мне крепкий ремень из конюшни.

Безмолвная и покрасневшая от унижения, Элис огляделась вокруг. Ее взгляд скользил по монахам, их аббату, распорядителю, Хью Гауэру, остальным солдатам сэра Николаса, Мэдлин, Джонет, Элве, послушникам и курьеру. Каждый из них смотрел на нее так, будто не мог поверить в то, что слышал. Она не подумала, что ее слова так подействуют на мужа, особенно перед такой аудиторией. Потрясенная чудовищностью сделанного, она посмотрела снова на сэра Николаса, и ее охватила паника, заставив окаменеть и проникнуться ужасом.

Йен, не торопясь выполнить приказ, отважно посоветовал:

— Думаю, ремень — слишком грозное оружие, хозяин. Достаточно и прута.

Элис прикусила губу и не отводила взгляда от мужа. Сэр Николас, неотрывно глядя на нее, нетерпеливо махнул Йену:

— Иди немедленно! — Потом обратился к Элис:

— Отправляйтесь в свою спальню и ждите меня там.

Она стояла на месте, не в силах двинуться с места. Ей хотелось бежать прочь. Но она не могла. Она, похоже, вообще не могла пошевелиться. Никогда в своей жизни она не видела разъяренного мужчину.

Сэр Николас повторил:

— Идите сейчас же, мадам, или, Бог свидетель, вы примете свое наказание при всех.

И она пошла, шагая со всем достоинством, какое смогла собрать, пока не оказалась внутри здания, где побежала вверх по лестнице в спальню женщин. Ее мысли мчались так же быстро, как ноги. Услышав сзади шаги, она резко повернулась, в панике едва не потеряв равновесие. Но за ней бежал не сэр Николас.

— Мэдлин! Нет, ты не должна идти со мной! — попросила Элис.

— Элва и Джонет тоже идут, — спокойно вымолвила Мэдлин. — Он приказал. Он велел нам идти в зал, но…

— Вы только разозлите его еще больше, если попытаетесь защитить меня, — прервала ее Элис.

— Это мы еще посмотрим, — ответила Мэдлин. — Когда мы уходили, многие пытались отговорить его от затеянного, и я видела, как к нему направлялся сам аббат. Может быть, если сэр Николас найдет нас здесь, он хотя бы немного успокоится.

Джонет и Элва наконец догнали их, но Джонет молчала, и Элис знала, что она не будет сочувствовать ей. Джонет с самого детства предупреждала ее, что она должна следить за своими словами. Но никогда ей не приходилось дойти в своей импульсивности до такой ужасной ситуации, как сейчас. Помочь ей никто не мог. Элис заставила себя размышлять, и, придя в спальню, где уютно горел камин, очевидно, разожженный в их отсутствие одним из вездесущих послушников, она немного успокоилась. Ее мозг начал работать снова с его привычной легкостью и быстротой.

Она знала, что зашла слишком далеко. Она бросила Николасу вызов перед его солдатами, и он воспринимался как вызов самой его власти, вызов, которого он не потерпит, потому что если он не может управлять собственной женой, какое уважение могут испытывать к нему его солдаты? Он уверен, что у него нет другого выхода, кроме наказания, а у нее нет никакого средства защититься от него. Или есть? Воспоминания дразнили ее мозг, бросая семена плана, которые стали принимать определенные очертания. Попросив помощи и прощения у Бога, она быстро начала действовать.

Элис приказала Джонет зажечь больше свечей и принести ее щетку. Потом, сорвав с головы вуаль, стала вытаскивать шпильки, пока густые золотые пряди не заструились по ее плечам к талии. Времени оставалось слишком мало. В своей безумной спешке она порвала шнурок на корсаже, пытаясь снять платье.

— Мисс Элис! — возмущенно воскликнула Джонет. — Куда подевался ваш разум?

— К черту мой разум! — отрезала Элис. — Помоги мне! Элва, принеси мои духи, Мэдлин, достань зеленый халат из вон того сундука около камина. Скорее!

Глаза Мэдлин внезапно зажглись безудержным весельем, но она сохраняла спокойствие и поспешила выполнить просьбу, принеся еще и две узкие шелковые ленты в тон халату.

— Вот, завяжи одну на шее, а другую я вплету тебе в волосы. Так ты будешь выглядеть более женственной, более хрупкой в его глазах.

— Скорее обозначится линия, по которой можно перерезать мне горло, — пробормотала Элис, но подчинилась.

Мэдлин хихикнула.

— Почему бы тебе не снять халат и не встретить его в рубашке… или еще лучше…

— О Господи, я не хочу, чтобы он изнасиловал меня! — воскликнула Элис. — Я хочу только напомнить, что у него есть причины не убивать меня. Давай скорее там с лентой!

Когда вторую ленту завязали, а Джонет расшнуровала ее корсаж, она сбросила платье и, схватив халат, набросила его поверх своей сорочки с глубоким вырезом и нижних юбок. Взяв у Элвы пузырек с духами, она стала наносить аромат сирени за уши и на запястья, но, услышав глухой стук сапог по плиткам галереи, резко вскинула голову.

— Тише, он идет! Как я выгляжу?

— Как жертвенная дева, — криво усмехнулась Мэдлин. Джонет неодобрительно покачала головой, но ничего не сказала.

Дверь с грохотом распахнулась, и Элис выпрямилась, позволив халату распахнуться, когда она повернулась, чтобы встать лицом к сэру Николасу, но ее мужество едва не покинуло ее в самом начале.

Он стоял на пороге. В его правой руке покачивался ремень, его глаза сверкали, а лицо застыло от ярости.

— Убирайтесь, вы все! — рявкнул он на остальных женщин.

Элва убежала, проскользнув мимо него, а Джонет потянула Мэдлин за руку к выходу, но та осталась на месте. Ее улыбка исчезла при виде сэра Николаса, и она явно собиралась стоять на своем.

Изо всех сил пытаясь говорить спокойно, Элис произнесла:

— Прошу, оставьте нас. Мой муж желает говорить со мной наедине.

Еще раз скривив губы и бросив последний взгляд через плечо на Элис, Мэдлин наконец подчинилась молчаливому убеждению Джонет и вышла.

Как только они покинули комнату, Николас пинком захлопнул за ними дверь и твердыми шагами направился к Элис.

Она быстро присела перед ним в реверансе, ее юбки волной взметнулись вокруг нее, голова склонилась, хотя и не настолько низко, чтобы помешать ему увидеть ее глубокое декольте.

— Вы правы, что разозлились на меня, сэр, — пролепетала она. — Я ужасно поступила, и хотя мне очень жаль, у меня нет права напоминать вам сейчас, что на моем теле легко появляются синяки. — Сделав глубокий вдох, она подняла тонкую дрожащую руку к линии между грудей, надеясь, что жест выглядел достаточно смиренным и привлекал его внимание к прелестям ее тела, которыми, как она знала, он восторгался больше всего. — Я умоляю о прощении, Николас, но вы должны сделать то, что хотите.

Он чертыхнулся, угрожающе возвышаясь над ней.

— Вы ведете себя как маленькая шлюшка, мадам! Вы пытаетесь укротить мой гнев нежными словами и привлекательным телом?