Аманда Скотт - Сумеречная роза

— Да, — честно ответила она, поднимая наконец на него глаза. — Действительно, я веду себя не как леди, Николас, но я не хочу подвергнуться избиению, хотя и заслуживаю его. Я знаю, что вы имеете все права мужа наказать меня. Но поскольку мое тело сможет дать вам мало утешения перед дальней дорогой, если будет избито, вы, может быть, найдете в своем сердце достаточно милосердия, чтобы пощадить меня на этот раз. Вы дали мне понять, — добавила она краснея, — что, когда я нахожусь в ваших объятиях, вам нравятся мои стоны наслаждения, сэр, но я сомневаюсь, что вы из тех мужчин, которых возбуждают женские крики боли.

— Право мужа? — пробормотал он, не обращая внимания на остальное. Его поза не изменилась, но его голос стал ниже, глубже, и, заметив перемену и многообещающий блеск в его глазах, она опустила ресницы, чтобы спрятать свое облегчение, а он продолжал тем же тоном:

— Не в ваших привычках описывать наши плотские утехи, девочка. Правда, я припоминаю как минимум одно довольно бесстыдное упоминание о долге мужа.

Вдруг оробев, не поднимая глаз, она прошептала:

— Мне все равно, долг это или право, сэр. Мне действительно нравится внимание с вашей стороны, и я скучала по вашим ласкам, потому что вы не уделяли должного времени нашим занятиям любовью начиная с первой брачной ночи, которую я вспоминаю с величайшим наслаждением.

— Встаньте!

Глубокие вибрирующие нотки исчезли, и приказ прозвучал так твердо, что она похолодела от страха, но не посмела ослушаться его. Медленно, неохотно она поднялась.

— Посмотрите на меня.

Элис подняла глаза, и выражение его лица ее испугало. Ее власть над ним слишком мала, чтобы противостоять его решимости доказать если и не подчиненным, то самому себе, что он господин своей собственной жены.

— Вы знаете, что сам аббат рекомендовал мне научить вас лучшим манерам? — спросил он, поднимая ремень теперь обеими руками и внимательно разглядывая его.

— Правда? — Она тоже не могла оторвать взгляд от ремня.

— Да, и то же самое сказал Гуилим.

— Я не сомневалась в вашем брате, — проговорила она, — но я надеялась, что аббат будет милосерднее.

— Он не может поощрять открытое неповиновение законной власти. — Николас метнул на нее взгляд исподлобья. — Он запретил мне уезжать до окончания дня Пасхи, потому что я еду не с доброй целью, а убивать во имя короля — та же причина, напомнил он мне, которую использовали те, кто распинал нашего Господа. А еще он сказал, что, раз непочтительное поведение моей жены — преступление против Господа не меньшее, чем против человека, я должен остаться здесь до утра, чтобы иметь достаточно времени заняться вашим исправлением.

Она с трудом сглотнула.

— Он так сказал?

— Да, а его приказы, как считается, идут прямо от Господа. — Установилась тишина, а потом он спросил:

— Вы действительно раскаиваетесь, малышка?

Ее глаза наполнились слезами.

— Да, сэр, — ответила она.

— Вы будете утешать меня?

— Да.

— И вы действительно получаете удовольствие от моих прикосновений?

— Да. — Слезы заструились по ее щекам. — О, Николас, я так тосковала по вашим ласкам. Вы не можете представить, как часто я хотела, чтобы вы делали все, как в ту первую ночь. Я знаю, что не мне говорить вам, что делать…

— Иди сюда, — хрипло пробормотал он, отбрасывая ремень и открывая ей свои объятия. Со всхлипом она бросилась к нему. Он прошептал в ее кудри:

— Я не знал, что ты так относишься к нашим занятиям любовью, девочка. Я был уверен, что ты терпишь наш брак только потому, что тебе приказали, и я хотел по возможности щадить тебя. Я бы пощадил тебя и сейчас, но не могу допустить, чтобы мои люди считали меня слабым, способным поддаться женским хитростям.

— В милосердии нет слабости, сэр. Только очень сильные люди милосердны.

Все еще обнимая ее, он возразил:

— Любой может быть милосердным. По природе своей милосердие не более чем каприз.

— Говорили, что Ричард отличался капризностью в своем милосердии.

— Мы говорим не о Ричарде, — нетерпеливо отрезал он, подхватывая ее на руки. — Которая кровать ваша?

— Первая, — ответила она, указывая на ближайшую к очагу койку, — но мы не можем остаться здесь на всю ночь, сэр. Где будут спать Джонет, Мэдлин и Элва?

— Они все спят здесь вместе с вами?

— Да. — Она улыбнулась ему, совершенно успокоившись, ее голова лежала на его плече. Опасность, похоже, миновала.

Он направился к ее кровати.

— Мне все равно, где они спят.

— Но они придут сюда, думая, что вы ушли спать и оставили меня рыдать всю ночь от унижения и боли.

— Вы бы рыдали? — спросил он, и в его глазах вспыхнула ирония. — Мне кажется, вы не знаете, о чем говорите, женушка, потому что вам всегда удавалось отвлекать внимание и избегать наказания.

Услышав его слова, она широко открыла глаза.

— Но я же рассказывала вам, как все обстояло в Драфилде. — Она наморщила нос и добавила:

— Там я провела много ночей в страданиях, сэр, но ручаюсь, вы одобряете методы леди Драфилд.

Он не улыбнулся, как она ожидала, и не стал отрицать.

— Вы действительно понимаете, что заслужили сегодня, мадам, или ваше раскаяние не более чем способ обезоружить меня?

Она дотронулась до его лица.

— Понимаю, Николас, и сожалею. Я вела себя ужасно непочтительно, как и сказал сеньор настоятель.

— Больше чем непочтительно, — уточнил он, поворачиваясь к двери. — Последние слова, которые вы выкрикнули, откровенно изменнические. Если бы я позволил им остаться безнаказанными, такая снисходительность серьезно подорвала бы мою власть над моими людьми. Далеко не все они законопослушные ребята, mi calon. В Уэльсе рождается не меньше мошенников, чем у вас в Англии, а некоторые из моих солдат, как вы помните, еще и шотландцы. Не годится, чтобы они считали меня слишком слабым человеком, который не может урезонить женщину, к тому же свою собственную жену.

— Да, сэр, я знаю.

Он молчал, озабоченный на минуту задачей открыть дверь, не опуская Элис на пол.

— Куда вы несете меня?

— В мою спальню. Том прекрасно проведет ночь в нижнем зале на тростниковом тюфяке. Сегодня ночью он мне не понадобится.

— Но моя одежда! — воскликнула она, вспомнив, что придется спуститься на первый этаж и подняться по другой лестнице, чтобы попасть на мужскую половину дома. Она попыталась покрепче запахнуть на груди халат. — Вы же не можете нести меня через весь дом в одном только халате и нижних юбках, сэр!

— Разумеется, могу. Говоря по правде, я должен был бы раздеть вас донага и нести, перебросив через плечо, чтобы все видели ваш пылающий после порки зад. — Он многозначительно помолчал, потом добавил с наигранной угрозой в голосе:

— Вы всю ночь собираетесь обсуждать мои права мужа?