Аманда Скотт - Сумеречная роза

— Очень хорошо! Приложите все ваши старания, — посоветовал он, — иначе готовьтесь встретиться с моим гневом. — Потом, посерьезнев, он добавил:

— Не думайте, что, если я не наказал вас, я не рассержен, мадам. Вы зашли слишком далеко и оказались на самом пороге предательства. Если бы Элизабет или Генрих узнали о ваших проделках, сомневаюсь, что я смог бы защитить вас. Теперь вы носите моего сына, и, как никогда раньше, важно, чтобы вы безупречно себя вели.

— Вашего сына, да? Но может быть и дочь, сэр.

— Да, и она может стать такой же маленькой плутовкой. В любом случае, мадам, вы должны беречься.

— Буду, — пообещала она. — Поцелуйте меня, Николас, чтобы я знала, что вы больше не сердитесь.

— Вы околдовали меня… — Он обнял ее и крепко поцеловал. Его руки начали скользить по ее телу, дыхание участилось, и скоро она поняла, что ночью он больше не будет говорить о ее проступках.

Она испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие, легко воспламеняя его одним прикосновением, поцелуем или лаской. Она упивалась наслаждением, которое он давал ее телу, и сама купалась в каждом его страстном стоне и вздохе, искушая и дразня его, пока он не мог больше терпеть и брал на себя руководство процессом, так что у нее перехватывало дыхание. Вознесясь до высот наслаждения, Элис отказывалась от стыдливости и следовала своим инстинктам, шепча нежные слова, отвечая на каждое его прикосновение и ласку своими собственными. В сердце Элис пылала любовь к Николасу, и ей хотелось иметь власть удерживать его всегда рядом с собой, в безопасности, любить его и быть любимой.

Но на следующее утро Николас отвез ее к своим родителям в Куиншит. Он оставался с ней добрым и любящим две первые ночи, но на третье утро покинул город во главе своего отряда, направляясь в Сомерсет, чтобы разобраться в причинах волнений. Элис с грустью смотрела, как он уезжает. Чувствуя, как шевелится ее ребенок, она думала, не связаны ли как-то новые волнения с каверзами Ловелла, которые он обещал устроить, чтобы досадить королю.

Дом в Куиншите занимал целый квартал между Теймз-стрит и рекой. С улицы человек попадал в обнесенный стеной двор, а с причала у реки дорожка вела прямо в сад. Сам дом, выстроенный из кирпича и дерева, с каменной башней, большим, обшитым дубовыми панелями холлом, четырьмя просторными гостиными с эркерами, выходящими на Темзу, и огромными пространствами стекла и выложенных плиткой полов, считался в высшей степени комфортабельным.

В сравнении с другими местами, где жила Элис, дом оказался современный и удобный, а семья Николаса окружила ее теплом и нежностью. Но она мучительно тосковала по мужу.

Гуилим уже начал нервничать, что так надолго оставил Вулвестон, и решил вернуться. В вечер накануне его отъезда прибыли с визитом сэр Уолтер Фенлорд, его сын и Мэдлин. Пока Элис и Гвинет развлекали Мэдлин, сидя у камина в большой гостиной, мужчины в другой стороне зала разговаривали об охоте и политике. Дамы почти не обращали на них внимания, но один раз, когда Гуилим отвел сэра Уолтера в сторону и о чем-то с ним разговаривал с серьезным видом, Элис заметила, как Мэдлин замерла, внимательно глядя на них, а потом отвернулась, задрав нос.

После их визита Элис не виделась с Мэдлин несколько дней. Родители Николаса не ездили во дворец без приглашения. Обязанности Мэдлин удерживали ее при королеве, и она не могла посетить Элис в Куиншите. Прошла целая неделя, когда семью Николаса пригласили на прием ко двору, и две молодые женщины наконец-то снова встретились.

— Завтра мы на баржах отправляемся в Шин, — сообщила Мэдлин, — и, доложу вам, давно пора, потому что, клянусь, вся зола в Лондоне не сможет освежить уборные в Вестминстере, так долго пробыл там двор. Мы думали, что король назначит переезд на прошлую неделю, но его задержали дела, связанные со сплетнями относительно лорда Уорвика. Разве до вас не доходили в Куиншите слухи?

— Рис и Дафидд аб Эван как-то говорили об этом, — поведала Элис. — А Гуилим уехал в Вулвестон на следующий день после твоего визита. Ты разве не знала?

Лицо Мэдлин вытянулось, но она тут же нашлась:

— Мне все равно, где он и что делает. Забавно, я даже однажды подумала, что он решил присоединиться к толпе соискателей моей руки, но, очевидно, ему хватило здравого смысла остановиться.

— Жениться на тебе? Гуилим? — Хотя Николас и уверял Элис, что Гуилим хочет женитьбы на Мэдлин, у нее все-таки возникали сомнения.

— Я видела, как он разговаривал с моим отцом в тот вечер в Куиншите, — сообщила Мэдлин, — и знаешь, я наблюдала такие разговоры и раньше. Мне сообщили, что кто-то просил моей руки.

— Твой отец сказал, что Гуилим попросил твоей руки?

— Нет, но думаю, он не считает его подходящей кандидатурой. Мне кажется, он наконец-то начинает понимать, что я не хочу выходить замуж.

Элис в изумлении покачала головой.

— Мэдлин, я видела, как ты флиртовала с Гуилимом! А две минуты назад, когда я сказала, что он уехал, ты расстроилась. Признайся теперь, ты любишь его!

Мэдлин посмотрела в сторону.

— Он отличается от других мужчин, вот и все; более несносный, если хочешь знать. Да я не знаю никого другого, кто бы не делал никаких попыток угодить мне. Только посмотри, какое различие между ним и мужчинами при дворе! Однажды я подумала, что он интересуется мной… чуть-чуть, но, должно быть, я ошиблась, а теперь, когда у него появилась возможность узнать меня лучше, он уехал! Так что не думай, будто я изменила свое мнение о мужьях, Элис. Только посмотри, что случилось с одним из них! Вот ты торчишь здесь с семьей твоего мужа, но без мужа. Где он сейчас?

— Уехал разыскивать тех, кто устраивает волнения против Генриха в Сомерсете, — ответила Элис.

— И когда он вернется?

— Не знаю.

— Ну вот, пожалуйста!

Элис помрачнела, она очень скучала по Николасу. Он не возвращался почти три недели, а когда наконец-то вернулся, наступила середина февраля, заседал большой королевский совет. Элис чувствовала себя непривлекательной в ставшей тесной одежде.

Слухи относительно местонахождения юного графа Уорвика все множились, так что первое решение, которое принял королевский совет, — показать мальчика народу, чтобы доказать, что он все еще находится в Тауэре. Элис не позволили наблюдать за процессией из-за ее положения, и когда все закончилось, она не могла понять, какой цели служила такая демонстрация.

— Как это может помочь? — спросила Элис Николаса вечером за ужином. — Ведь едва ли кто-то в толпе мог знать Недди. Они слышали только, что король сказал, будто это Уорвик.

— В общем, верно, но показ привел к непредсказуемому результату, — заключил Николас. — Линкольн сбежал из города.