Сюзан Таннер - Пленник мечты

Три дня спустя Риа выехала в Атдаир из королевского замка вместе с Катри и десятком вооруженных охранников. Риа только дважды видела Гавина со времени их последней встречи, оба раза издалека. Во второй раз рядом с ним стояла леди Беатрис, и это зрелище глубоко задело Риа. Именно это воспоминание она увезла с собой.

***

Леди Ардит стояла во дворе и смотрела на отъезд Риа со слезами на глазах, которых она даже не ожидала. Она сделала для девушки все, что было в ее силах, но она не думала, что Лаоклейн Макамлейд снова

доверит ей свою дочь. Она боялась его приезда и в то же время желала его.

Получилось так, что ей не пришлось долго ждать. Лаоклейн прибыл через несколько дней. Она приняла его безо всяких формальностей, отослав свою служанку, чтобы они могли поговорить свободнее. Хотя она полностью доверяла своей горничной, но она понимала, что у него не было повода для такого доверия. Она одновременно и удивилась и почувствовала облегчение, когда он тепло приветствовал ее.

— Моя госпожа, вы прекрасны, как всегда. — Он взял ее за обе руки и поцеловал в щеку.

— И ты, мой дорогой, стал гораздо более галантным за эти годы. Твоя очаровательная жена, должно быть, сгладила острые углы. — В ее голосе чувствовался смех, но она говорила правду. Она помнила его как очень сердитого молодого человека.

— Да, она приручила зверя, но никогда еще приручение не доставляло столько наслаждения.

На этот раз она не засмеялась:

— Ты заставляешь меня краснеть, ты негодник.

— Ну что ж, пока ты совсем не покраснела, расскажи мне об этом молодом человеке, который послужил причиной позора и немилости для моей дочери и заставил меня проделать весь этот долгий путь от дома до замка.

— Нет, Лаоклейн, никогда не говори так, не говори, что Риа оказалась в немилости. Она не сделала ничего постыдного. Дело в том, что она не может быть осмотрительной в своей дружбе.

Лаоклейн приподнял бровь:

— И все же она причинила вам много беспокойства.

Леди Ардит тщательно подбирала свои слова.

— Есть много людей, кто рад воспользоваться любой возможностью, чтобы причинить неприятности клану Макамлейда Их нисколько не волнует, что жизнь молодой девушки может быть разрушена. Она старалась следовать моим советам, но не могла отказаться от дружбы с этим германским рыцарем, который ей совершенно не подходит.

— Почему не подходит?

Она удивленно посмотрела на него и заговорила более резко, чем обычно:

— Он же незаконнорожденный.

— Но это не его вина.

Теперь она выглядела испуганной. Эго было так похоже на то, что говорила сама Риа.

— И у него нет титула.

— Титулы можно купить.

Леди Ардит осторожно села в свое кресло и внимательно стала изучать Лаоклейна Макамлейда. Теперь она видела, что если бы знала его лучше, то гораздо лучше могла бы понимать Риа.

— Ты смущаешь меня, Макамлейд.

Лаоклейн сжалился над ней:

— Моя госпожа, я нисколько не сомневаюсь, что вы делали именно то, что было необходимо для моей дочери. Мы послали ее к вам, чтобы она могла изменить свое поведение, привычки, которым научила ее моя Шотландия. Здесь только моя вина. Дара предупреждала меня о последствиях предоставленной ей большой свободы.

— Если бы все родители следовали вашим принципам, — медленно произнесла леди Ардит, — то Шотландия была бы более сильной нацией. У нас слишком много тех, кого научили, что правду следует избегать.

Лаоклейн улыбнулся:

— Скажи мне тогда, только правдиво, свое мнение о Гавине Макамлейде.

— Если он таков, как говорят его действия, то он верен Шотландии и королю Джеймсу. И если слухи верны, он накопил богатство, не имея прежде ничего.

— Твое мнение, — настаивал Лаоклейн.

Леди Ардит вздохнула:

— Он производит благоприятное впечатление на меня. Но никогда не говори своей дочери, что я так сказала. В нем чувствуется сила и честь. И хотя это не следует обсуждать по многим причинам, Олбани доверяет ему. А это говорит о многом. Его состояние будет увеличиваться, но будет ли все это подходящим для дочери графа, еще нужно будет посмотреть.

Брови Лаоклейна приподнялись, понимая подтекст сказанного.

— Не суди меня по Ангусу и Аррану, — предупредил он, называя двух наиболее могущественных графов Шотландии. — Для будущего нужно больше, чем власть и богатство.

Кривая улыбка сопровождалась недоверчивым взглядом женщины, а двумя днями позже Лаоклейн увидел такое же сомнение в глазах Олбани.

Однако в отличие от леди Ардит Олбани был откровенно рад приветствовать графа Атдаира и Галлхиела.

— Какое счастье иметь рядом честного и верного человека, — заметил он.

— Верного кому? — заметил Лаоклейн с сардонической улыбкой.

— Шотландии, конечно, и королю Джеймсу, а пока и этому регентству.

— Клянусь Богом, Шотландия могла бы править и сама, и ей не нужно, чтобы за ней присматривали Франция и французский регент. — Его злость прошла. — К несчастью, у нас слишком много тех, кто из-за собственной жадности не видит собственной выгоды.

Олбани пожал плечами, опускаясь в роскошное кресло. Он поднял кубок, стоявший на столике, и кивнул Лаоклейну сделать то же самое.

— Я не уверен, — медленно произнес он, — но похоже, что некоторыми из наших представителей знати движет скорее скука, а не жадность. Они, подобно овцам, переходят от одного хозяина к другому, не питая преданности ни к одному из них.

Это было очень проницательное замечание, с которым Лаоклейн не мог не согласиться.

— По крайней мере, Маргарита оказывает вам свою поддержку. — Он старался проверить и определить положение дел, ведь он слишком долго не был при дворе.

— Пока. Я оказался наименьшим из трех зол. Граф Ангус оказался далеко не идеальным мужем, да и Палата лордов со дня на день может выйти из доверия.

Лаоклейн расслабился, уверенный теперь, что Олбани сосредоточит свою бдительность в этом направлении. Маргарита прекрасно доказала, что она все еще была женщиной Генриха. Ее единственной заветной мечтой было стремление соединить две страны под одним правлением — сына. Однако чтобы добиться этого, сначала нужно было объединить их под правлением Генриха, о чем в Северной Шотландии даже не желали слышать.

— Итак, — задумчиво произнес он, подбираясь к причине своей поездки, — расскажите мне об этом германском рыцаре, чьи способности вы думаете использовать.

Пока Олбани говорил, Лаоклейн мучительно обдумывал, как ему поступить с вполне определенной реакцией Дары, ведь его мнение о Гавине Макамлейде осталось неизменным с тех пор, как он сам составил его.

Чарен располагался на берегу Ривер-Клайд к югу от Глазго и внушительного замка Ботсвела, родового поместья Хепбурна, графа Ботсвела. Хотя Гавин собирался однажды стать таким же могущественным, как этот лорд, он не ощущал зависти к землям Ботсвела или его владению. Его привлекал только Галлхиел и Северная Шотландия. А сейчас он хотел иметь и Чарен, и не только потому, что он добьется милостей Олбани, захватив его, он стремился получить его для самого себя.