Робин - Проснись, моя любовь

Его взгляд задержался на концовке. Ваша жена. Какую игру она затеяла? Сперва надела кольцо, а теперь подписывается подобным образом. И это та женщина, которая игнорировала супружеские обеты весь прошедший год.

— А Хэтти была с госпожой?

Девушка осталась склоненной в поклоне:

— Нет, милорд. Утром ее держали в своей комнате. Милорд, я сделала то, что вы сказали мне, но миледи, она чувствует себя так плохо.

Чарльз сдержал усмешку.

— Ты можешь вернуться к своим обязанностям, Кейти. Дай ее светлости проспаться, то есть, поспать несколько часов, затем подготовь к обеду. Пища, без сомнения, успокоит ее живот. И подготовь ей ванну.

Служанка неловко поднялась:

— Слушаюсь, милорд.

Она тихо отступила к двери.

— Кейти?

Девушка снова склонилась:

— Милорд?

— Когда миледи проснулась этим утром, горло все еще беспокоило ее?

— Да, милорд, по крайней мере, она ничего не говорила, милорд.

— Очень хорошо. Ты можешь идти.

Чарльз вызвал Морриган к завтраку, руководствуясь частично жестокостью, частично любопытством. И вот теперь это письмо.

Она не разочаровала его.

Хотя бы один раз.

Чарльз подошел к буфету и положил на тарелку бекон, колбасу, грибы, жаренные яйца, приготовленные с пряностями почки, кусок ветчины и тост. Он разглядел пышную горячую булочку с начинкой из изюма. Она тут же присоединилось к груде еды.

Чарльз ел с целеустремленной концентрацией, почти чувствуя, как пища поглощает оставшийся в теле алкоголь. Он задумался, каково же там Морриган в одиночестве — и усмехнулся, поглощая тост. Очевидно, что не очень хорошо. Очень жаль, что она не спустилась к завтраку. Он бы получил еще большее удовольствие от пищи, зная, что каждый съеденный им кусок только добавляет мучений ее «больному животу». Чарльз наколол на вилку большую почку и замер, не донеся ее до рта.

Что-то было неправильно.

Ее записка. Что-то в записке Морриган было не так.

Он опустил вилку на тарелку и развернул записку. Почерк был небрежным, но этого следовало ожидать. По содержанию… ну ладно, возможно Морриган обладает какими-то неизведанными еще глубинами. Нет, это был…

— Вы не можете увидеть ее, она борется с искушением!

— Дайте мне пройти, черт вас возьми. Морриган — моя жена. Я буду видеть ее всегда, когда пожелаю.

— Нет, я не позволю вам беспокоить ее; это грех, что муж беспокоит жену при свете дня!

Чарльз твердо отодвинул Хэтти от дверного проема и вошел в комнату Морриган. Его «жена» сидела за столом. Перед ней лежал лист бумаги, на котором она что-то тщательно писала, поглядывая в раскрытую большую Библию.

— Moрриган, моя дорогая, я приехал, чтобы взять вас на прогулку. Это плохо для здоровья — целыми днями сидеть в этой комнате. Пойдемте, утро просто замечательное. Дождь закончился; сияет солнце.

Mорриган продолжала писать, как будто его там не было, как будто она в добавок к своей хромоте была еще глухой и немой. Он подавил искру раздражения.

— Что вы пишете? — Чарльз прошел к столу, отвратительный смрад Хэтти следовал за ним. Он сдержал порыв повернуться и вступить с ней в прямое противостояние.

— Можно посмотреть?

Не дожидаясь согласия, Чарльз склонился над плечом Морриган. Она переписывала текст из Библии. Ее почерк был тяжеловесно медленным с необычным левым уклоном. Даже тот факт, что она писала левой рукой, не объяснял такую степень уклона.

— Морриган, вы часто делаете это? Переписываете Библию?

Морриган подняла на него черные глаза. Эти глаза должны были казаться привлекательными, но все больше и больше начинали напоминать бездонные колодцы.

— Да, конечно, милорд. — Она открыла ящик, достала пачку листов и вручила ему.

Чарльз непонимающе уставился на бумагу, затем снова опустил глаза вниз, погрузившись в эти колодцы, похожие на глаза. Глаза змеи. Он видел такие глаза у кобры перед нападением.

Неожиданно его разум осознал то, что сначала увидели глаза, когда он брал в руки стопку бумаги. Пристальный взгляд метнулся к тяжелой кипе листов в руках. Он медленно проглядел их — больше ста, двухсот, трехсот листов бумаги. Может даже четыреста. Излишний левый уклон действовал почти гипнотически, скорее как повторения в янтре. [11] Янтра (инд.) — магическая схема для занятий медитацией

Чарльз снова сосредоточился на записке Морриган.

— Милорд?

Он взглянул на стоящего в дверях лакея. Дверь была открыта ровно настолько, чтобы он смог протиснуться, заведенной за спину правой рукой он придерживал ручку двери, как будто мешая кому-то ворваться. Чарльз заметил, как мужчина и дверь резко дернулись.

— Простите меня, милорд, но…

— Прочь с дороги, ты проклятый сассенах! Когда лорд узнает, что я хочу сказать, он выслушает меня!

Дверь и лакей дернулись снова, отлетев в разные стороны: дверь открылась, хлопнув по наружной стене, а лакей растянулся на мраморном полу в коридоре. В дверном проеме во всем своем мрачном, грязном великолепии стояла Хэтти, более чем когда-либо похожая на бульдога с торжествующими злорадными глазами и неразборчивым рычанием. Лакей поднялся на ноги и ринулся к старой ведьме.

— Достаточно, Роди.

Чарльз посмотрел на Хэтти, которая так долго при каждом возможном случае игнорировала его, а теперь сама искала встречи.

— Ты можешь идти, — добавил он, обращаясь к раскрасневшемуся лакею.

Хэтти впилась взглядом в лакея, затем посмотрела на Чарльза. Переполненное злобой лицо осветилось самодовольным триумфом, как у собаки, зажавшей между зубами желанную кость и гордо демонстрирующей свой трофей проигравшим дворняжкам.

— Пожалуйста, может, вы соизволите войти? — самым учтивым голосом спросил Чарльз. — Закройте дверь. Сейчас же. Я полагаю, что вы хотите что-то обсудить со мной?

Хэтти закрыла дверь:

— Да, зуб даю, что вы не захотите, чтобы хто-нибудь услышал то, что я скажу. Не так ли, ваша светлость ?

Хэтти уставилась на стремительно вставшего со стула смуглого барона-варвара. Он был в вылинявшем зеленом утреннем сюртуке, облегающих кожаных бриджах и в сапогах, столь блестящих, что они отражали солнечный свет, льющийся из открытых окон. Такой приземленный и с низменными желаниями. Она скрестила руки на сморщенной груди.

— Да, я хочу кой-чего вам сказать. И когда я расскажу все, вы не захотите снова принять свою женушку. Не-а, вы позволите ей вернуться к священнику, который почистит ейную душу от зла, и дадите ей жить жизнью, приличествующей богобоязненной женщине, как это было прежде, до того, как вы стали ее беспокоить. Она — зло, которое рожденное от грехов Люцифера и Иезавель. За ней присмотр нужон. Ага, вот так.