Бейтс Болдуин - Воин султана

Дик захлопал глазами, постепенно соображая, в чем суть.

— Вот именно! Ты, парень! А я уже тебе сказал, что Омутти — человек практичный. Он знает, где искать масло для своего хлеба! Я договорюсь с ним, и ты будешь сам себе хозяином, пойдешь, куда захочешь, и получишь денег, сколько надо — при условии, конечно, что на ближайшие три года твоя главная квартира будет у Омутти в Ливорно!

С этого момента вся жизнь на борту неторопливо движущегося своим курсом «Единорога», казалось, пошла совсем по-другому. Неожиданно возродившаяся надежда помогла Дику воспрянуть духом и телом, и он с каждым днем чувствовал себя все лучше и лучше. Мрачное настроение покинуло его, и юноша снова обрел свою обычную жизнерадостность. Через три дня он уже мог садиться за стол вместе со всеми в кают-компании, а через неделю — выходил на палубу, наслаждаясь солнечным светом и свежим морским воздухом. Не прошло и двух недель, как он истомился от ничегонеделания и стал предлагать матросам свою помощь.

По ночам, в одиночестве темной каюты, Дик часами лежал без сна, размышляя и строя планы будущих действий. И когда, наконец, он закрывал глаза и засыпал, в сновидениях ему являлась Эжени. Но теперь это была другая Эжени — не дитя с тоскливым взором и грустной улыбкой, но очаровательная, веселая, радостно смеющаяся девушка, готовая поделиться с ним тайнами, скрытыми во тьме ее глаз, нетерпеливо простирающая руки ему навстречу.

Тем временем «Единорог» продолжал свое неспешное путешествие. Дик, начиная терять терпение, по десять раз на дню приставал к дяде с просьбами определить, где находится корабль, много ли он прошел с прошлого раза, далеко ли еще до земли. Напрасно капитан Мак-Грегор повторял, что, хотя они сделают первую остановку на мысе Сент-Винсент, им еще останется пройти добрую тысячу миль до Гибралтара, а потом — половину Средиземного моря.

Когда они миновали Азорские острова и стали приближаться к Иберийскому полуострову, погода переменилась, небо начало хмуриться и мрачнеть. Солнце скрылось за пеленой облаков, ветер, ставший холодным и порывистым, приносил с норд-веста шторма и шквалы. К счастью, он оставался попутным, подгонял судно, и никто особо не жаловался. Дик уговаривал дядю поставить все паруса и выжать из старика «Единорога» наибольшую скорость, на какую он был способен.

Однажды, темной безлунной ночью, когда ветер завывал в снастях и черные, с пенящимися гребнями валы один за другим обрушивались на корабль, вылетая из мрака, вахтенный, присланный Колином Мак-Грегором, загрохотал кулаками в дверь каюты Дика. «Единорог» находился в плавании почти шесть недель, и Дик уже подумывал, что больше никогда не увидит земли. Он хотел узнать, зачем его вызывают на палубу, но задать вопрос не, успел, потому что матрос тут же убежал.

Едва Дик выбрался из люка, как ветер набросился на него, и он чуть не скатился по накренившейся палубе к борту. Но ему удалось устоять на ногах, и он пробрался туда, где его ждал дядя. Тот взглянул на племянника и, сложив ладони рупором, прокричал ему в ухо, перекрывая грохот волн и пронзительный свист ветра:

— Чувствуешь запах?

Дик, вцепившись в поручни, с изумлением поглядел на него. Колин Мак-Грегор повернулся лицом к ветру и нюхал воздух. Дик невольно последовал его примеру и уловил знакомый аромат свежевспаханной земли.

— Земля! — завопил он радостно.

— Это мыс Сент-Винсент, — ухмыльнулся дядя, — я подумал, тебе будет интересно узнать.

— Значит, мы совсем рядом? — Дик нетерпеливо повернулся к дяде. — Мы уже у берега? Почти на месте?

Капитан рассмеялся.

— Я пока не собираюсь выпрыгивать на берег. Посмотри, там не видно ни огонька. До земли еще миль сорок-пятьдесят.

Но Дик не слушал. Он отвернулся к борту и жадно вдыхал запах. Кто бы мог подумать, что свежевспаханная, обильно удобренная навозом земля может так восхитительно пахнуть.

Дядя открыл было рот, чтобы прервать его размышления, но не успел ничего сказать. В темноте раздался испуганный крик впередсмотрящего:

— Шквал, берегитесь! Ради Бога! Берегитесь!

Капитан Мак-Грегор подскочил от неожиданности и бросился на корму. Дик даже не заметил, как он исчез.

— Спустить паруса! Все спустить! Что вы возитесь, черт побери! Поворачивай! Право руля! Спустить все паруса! Быстрее, быстрее, во имя Бога!

Внезапный белый шквал — одна из всегдашних опасностей, подстерегающих мореплавателей — налетел из темноты и, словно гигантская рука, швырнул корабль, как игрушку. Люди судорожно цеплялись за все, что подворачивалось под руку. Те, кто по приказу капитана убирали паруса, бросили работу и попрыгали кто куда: в люки, стоки и под решетчатые опоры у основания мачт.

Дику казалось, что лишь мгновение назад он стоял у борта, глядя в ночь и вдыхая благодатный аромат. И тут же огромная масса бурлящей воды обрушилась на него из тьмы.

Бессильный против ярости стихии, бриг вознесся на гребне волн, почти завалившись на бок, и замер так, словно раздумывая, перевернуться ли окончательно или попытаться выпрямиться и продолжать борьбу за жизнь. Дик снова почувствовал под ногами палубу, поскользнулся, упал лицом вниз, и его потащило по доскам.

Юноше повезло: на пути встретились крышка заднего люка и нактоуз, иначе бы он так и проскользил по всей палубе и свалился в море. Но ему удалось мертвой хваткой вцепиться в стойку нактоуза, и он повис буквально между водой и небом. В трюмах трещали и ломались вещи, сорванные с мест, и в этом грохоте был едва различим еще один, не слишком громкий, звук. Дик даже не обратил особого внимания на треск дерева, донесшийся с носа, и последовавшие за ним хлопание парусов и дребезжание рвущихся снастей.

Но неуклюжее судно словно высвободилось из железных объятий стихии. Когда сломалась изъеденная червями фок-мачта, судно медленно выпрямилось и встало на ровный киль. Однако под весом сломанной мачты, повисшей в безнадежно перепутанных снастях, стала гнуться и потрескивать грот-мачта. Со звоном лопнули несколько канатов. Вторая мачта тоже должна была вот-вот сломаться. Испуганно закричали матросы. И, наконец, грот-мачта с грохотом пушечного выстрела переломилась и рухнула за борт с подветренной стороны.

Лишь по счастливой случайности Дик и все остальные, находившиеся на корме, не пострадали под градом деревянных обломков, блоков и тяжелых перепутанных канатов, обрушившихся на них. Однако все остались целы. Даже такому сухопутному человеку, как Дик, ясно было, что катастрофа серьезная. Словно червяк, он прорыл себе путь сквозь груду обломков, и, выбравшись наружу, увидел, что дядя стоит на корме, громовым голосом отдавая распоряжения, и предложил свою помощь.