Лора Вальден - Принцесса маори

Но Люси подняла вверх руку и только сказала:

— Отдай мне это, пожалуйста!

Тетка Джоанна мгновение колебалась, потом бросила амулет на колени матери и рассерженно отвернулась.

Ева опустилась в кресло рядом с Люси. Она была шокирована. Как грубо вела себя тетка Джоанна с матерью! Разве она могла требовать избавиться от амулета?

Люси побледнела. Она прикрыла орнамент на амулете, как бы защищая его.

— Почему она так поступает? — беспомощно спросила Ева.

— Потому что он носил его! — ответила Люси и, казалось, посмотрела сквозь Еву куда-то вдаль. — Он носил хей-тики и был татуирован!

Ева вздохнула, но так и не высказала вслух вопрос, вызвавший ее любопытство и вертевшийся на языке. О ком же все-таки была речь?

— Ты скоро узнаешь, о ком говорила моя дочь, — пообещала Люси, словно прочитав мысли Евы.

— Я думала, ты обрадуешься, потому что твой амулет, наверное, тогда пострадал во время пожара, — ответила Ева.

— Нет, он не пропал, но это долгая история, — пробормотала Люси. — Ты проводишь меня в мою комнату? — добавила она.

— Охотно, я останусь с тобой, и ты продолжишь диктовать свою историю, — торопливо ответила Ева. — Мне кажется, здесь мне уже нечего делать. — Девушка украдкой посмотрела на смеющуюся Маргарет, которая как раз в этот миг вешала на шею Адриану цепочку. Ева вздрогнула. Этот жест говорил обо всем!

Люси проследила за ее взглядом. Тяжело поднявшись со своего кресла, она строго сказала:

— Это даже не обсуждается. Ты нужна здесь. Еще будут танцы, и тебе не стоит сидеть с пожилой дамой. — Она все еще держала амулет в руке. — А вот это… Это я сохраню. Даже не сомневайся!

Ева как раз взяла Люси под руку, когда подошел Даниэль. Его лицо просияло улыбкой.

— Спасибо, Ева, я как раз прочитал твою открытку. Я так рад, что между нами снова мир. Ты подаришь мне один танец?

Ева ответила на его улыбку.

— Конечно, только сейчас я провожу бабушку Люси в постель.

— Хорошо, я беру с тебя честное слово…

— Даниэль, золотце мое, что за чудесный браслет, — тут же запела Береника и повисла у Даниэля на руке.

— Вот видишь! Потанцуй с ним! Ты же не можешь весь вечер просидеть со старухой вроде меня. Но будь начеку, — Люси кивнула в сторону Адриана и Маргарет, — юная леди перешла в наступление.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко выпалила Ева, залившись краской.

— Ты и сама прекрасно знаешь, но поверь мне, сердце всегда сделает правильный выбор! Ты нравишься моему внуку больше, чем сама предполагаешь.

Ева с мукой в голосе проговорила:

— Но почему тогда он положил руку на плечо Маргарет и дарит ей украшение?

— Потому что он мужчина и не замечает, что она ему льстит тогда, когда он этого ждет. К тому же думает, что она все еще его младшая сестренка!

Ева быстро отвернулась от Адриана и Маргарет. В дверях путь Еве и Люси преградила тетка Джоанна. В руке она держала письмо.

— Мама, ты уже хочешь уйти? — возмущенно спросила она. — Но это же невежливо!

— Это куда вежливее, чем то, что ты сейчас сказала, мое любимое дитя, — колко возразила Люси. — Пожалуйста, извинись за меня перед гостями. Мне нехорошо. Рождественский гусь оказался слишком тяжелым для моего желудка.

Тетка Джоанна покачала головой, прежде чем передать письмо Еве.

— Оно пришло еще позавчера, но я подумала, что это станет для тебя отличным рождественским подарком. Оно из Калифорнии.

Ева остолбенело уставилась на имя отправителя. Как ни была она рада свежей весточке, но ее очень тревожило, что письмо пришло не от отца, а от ее брата Ганса.

После того как Ева довела Люси до постели, она почти побежала по длинному коридору к своей комнате. Сердце выпрыгивало из груди, когда девушка разрывала конверт. Само письмо тоже было написано братом. Она сразу поняла это по почерку. Ева села, колени дрожали. С того момента, как тетя Джоанна передала ей письмо, девушка уже слишком разволновалась. Но волнением делу не поможешь. Она присела на край кровати и стала читать:

« Дорогая сестрица,

Я совершенно не знаю, как тебе это помягче сообщить, ведь ты, наверное, еще переживаешь из-за смерти матери. После известия о смерти жены отец стал сам не свой. Он любил ее всем сердцем, но мало говорил со мной об этом. Я лишь видел его страдания со стороны. В последние дни он в своих мыслях был где-то далеко. Ах, моя любимая Ева, если бы я мог избежать этого повествования! Отец бегал по окрестностям, как лунатик, в таком состоянии он переходил через улицу. А здесь намного больше автомобилей, чем у нас дома. Ты помнишь, как он уверял нас, что такого чудища он никогда не потерпит у себя дома? Его переехал один из автомобилей. Отец не страдал. Он умер сразу…»

Ева несколько раз прочитала это предложение, пока до конца не осознала суть прочитанного. Ей хотелось плакать, но она словно оцепенела. Вместо этого девушка продолжила читать письмо.

« Я бы отдал все, чтобы тебя сейчас обнять и утешить. Теперь нас осталось лишь двое. Но как бы я ни тосковал по тебе, у меня пока нет возможности забрать тебя в Калифорнию. На проезд денег бы хватило, но это не жизнь для тебя. Я работаю не на винограднике, а на стройке. Вокруг только мужчины. Там, где я живу, довольно грубый народец. Не для тебя. Пожалуйста, оставайся в Новой Зеландии у тетки Джоанны! Я обещаю, что приеду позже, как только смогу отложить достаточно денег, чтобы обеспечить там свое существование. Я знаю, что новозеландцы плохо относятся к немецким переселенцам, но там у нас будет семья, я смогу это организовать. Я не хочу возвращаться домой, где мне все будет напоминать о родителях. И я не разделяю отцовского оптимизма относительно нашего виноградника. Я велю продать его, даже если получу за него намного меньше, чем он стоит, потому что придется полагаться на чужих людей в Баденхайме. Деньги я привезу с собой, когда приеду. Я думаю, мы будем жить хорошо. У меня, кстати, есть друг из Новой Зеландии, который сутками рассказывает о своей стране и молится о том, чтобы как можно быстрее насобирать достаточную сумму на покупку небольшой фермы и вернуться домой. Я тебя обнимаю, маленькая сестричка, и клянусь тебе: нас ничто не сможет разлучить. Не позднее чем через год я буду у тебя!»

Ева опустила руки. Она больше ничего не могла разобрать, по щекам ручьями текли слезы. Так сильно, что смешались с краской для ресниц. На нее свалилось сразу столько всего! Трудно было осознать происшедшее. Известие о смерти отца сильно ранило девушку. За несколько недель она стала круглой сиротой. А тут еще решение Ганса относительно Новой Зеландии, которая должна стать его новой родиной. Что, если написать ему, как ей живется в этом доме на самом деле? Ведь его представление о доброй тетке Джоанне совершенно не соответствовало действительности.