Роберта Джеллис - Серебряное зеркало

Барбару все еще мучил ревнивый страх, что Альфред просто хочет избавиться от нее, сердитые подозрения, будто он настолько вовлечен в политическую игру, что использует ее как заложницу. И в то же время она очень волновалась за него, отгоняя от себя мысли о том, что он сражается за Эдуарда и может быть ранен, убит или взят в плен.

Несколько раз Барбара страстно желала сделать так, как ей советовал Альфред — найти защиту у своего отца. Гостить в Ившеме, возможно, было и лучше, чем жить с Матильдой де Мортимер, но мысль о том, чтобы поехать домой к отцу, к любящей ее Джоанне, была ею отвергнута. Она знала, что Беви и Льюис смогли бы придумать, как доставить ее во Фрамлинхем, не подвергая сомнению лояльность Норфолка. Правда заключалась в том, что она не могла уехать так далеко от тех мест, где шла война. Ей необходимо быть там, откуда за день упорной езды верхом она бы могла добраться до своего мужа, если бы с ним произошло несчастье.

Двадцать шестого мая, вскоре после обеда, они прибыли в гостевой дом Уигморского аббатства. Из уважения к привратнику, который ждал Барбару, чтобы показать ей комнату, Альфред не поцеловал ее, как ей хотелось, а только взял за руку. Потом привратник отвернулся, и Альфред поднял ее руку к губам и нежно коснулся кончиков ее пальцев.

— Как мне будет не хватать тебя, — прошептал он.

— Ты мог бы уехать со мной. — Барбара сжала пальцами его руку.

— Нет, — бросил он, нахмурившись. — Я дал слово.

Барбара открыла рот, чтобы сказать: «Слово, которое может убить тебя», но промолчала, зная: возражать бесполезно.

— Понимаю, — только и сказала она.

— Я приеду за тобой, как только буду свободен от своего обещания. Когда устроишься, напиши мне, где ты. — Он наклонился ближе и прошептал, чтобы монах не мог слышать: — Напиши Гилберту. Я буду с ним или он будет знать, где я. — Он поднял ее руку и снова поцеловал ее. — Господи, пошли мне силы, я уже скучаю по тебе.

Он быстро отвернулся, будто разом отрываясь от нее, чтобы сделать расставание короче и безболезненнее. Когда он сел на лошадь и оглянулся, Барбара спокойно уходила с привратником. Она не стояла, не махала ему рукой и не плакала и даже не глядела ему вслед. Сомнение снова охватило его, он представлял себе всевозможные вероятные и невероятные причины ее безразличия, и только одна мысль не пришла ему в голову — что она отвернулась для того, чтобы скрыть текущие по ее щекам слезы. Какая бы мысль не приходила ему в голову, он отгонял ее как нелепую. По его мнению, у Барби не было причин прятать свой страх и слезы, а значит, и свою любовь.

Они были мужем и женой и имели право любить открыто; для Альфреда это было одной из самых больших радостей супружества. Ему не нужно было клясться в том, что он не будет искать встреч с другими женщинами: с тех пор как Барби согласилась стать его женой, он не желал никого, кроме нее, Альфред мучился, потому что она не смотрела ему вслед, в то время как он оборачивался снова и снова до тех пор, пока она не скрылась из виду. Так он домчался до Уэбли, где его ждало сообщение от Томаса, которое целиком заняло его мысли.

«Одна из лошадей, присланных моим братом, — писал Томас, — очень плохо слушается узды. Я пришлю человека, который вернет ее в четверг. Он встретится с вами западнее Уидмарш-Гейт, там, где начинаются небольшие холмы. Наденьте белую шляпу, чтобы мой человек мог узнать вас. Если вы помашете ею, он подойдет к вам, и дело будет быстро улажено».

* * *

Альфред с отрядом выехал из Уэбли после обеда в среду двадцать седьмого мая. Они немного проехали на восток, затем резко свернули на север в небольшой лесок. Здесь они проверили, не следят ли за ними, но никого не заметили. Тогда они разыскали отряд крепостных на простых лошадях и велели им вернуться в поместье Уэбли. Когда крепостные были уже на дороге, направляясь на запад, отряд повернул на восток через лес и, пока лес не кончился, вновь на юг. Они пересекли дорогу, ведущую в лесок поменьше, и оставили человека там, где он мог хорошо видеть оба конца дороги. Держа теперь путь на юго-восток, отряд выехал на холмистые пастбища. Здесь они остановились, пока люди, знающие местность, как следует не рассмотрели рощицы и спрятанные в них долины. Они вернулись, доложив, что местность пуста, если не считать нескольких пастухов, и снова уехали, приготовившись наблюдать ночью, на случай, если письмо Томаса окажется ловушкой. В сумерках Альфред, Шалье и еще несколько человек поехали на юг на вершину последнего холма. Севернее широкого склона они увидели мальчика, сидевшего на траве рядом с пасущейся на привязи лошадью. Из седельной сумки Альфред достал белую шляпу и надел ее Мальчик встал и помахал.

— Никаких перемен, — сказал мальчик, как только Альфред и его человек подъехали достаточно близко чтобы говорить обычным голосом.

— Ты вернешься обратно? — спросил Альфред, спешившись.

— Если вы не уйдете, я уеду на рассвете.

Лицо мальчика было оживленным от любопытства, но Альфред больше ничего не сказал. Он взял сверток с седла, развязал его и бросил мальчику одеяло, а в другое завернулся сам. Шалье и вооруженные люди тоже спешились; Шалье достал хлеб и сыр из седельной сумки и разделил их со своим хозяином и мальчиком. Никто ничего не говорил, и после еды все легли спать. К тому времени, когда полная темнота одела холмы, мальчик уснул. Альфред сел и коснулся Шалье, который пошарил вокруг, пока не обнаружил небольшое углубление, которое он отметил, когда они ели. Он вытащил из него большую часть травы, и на голой земле разжег маленький костер. Воины поднялись на вершину холма и залегли так, чтобы видеть дорогу внизу, оставаясь при этом незамеченными.

В течение ночи люди приходили и уходили, докладывая о сборе отрядов, выехавших из Уэбли маленькими группами и передвигавшихся по зарослям деревьев, растущих вдоль дороги и ниже холма на востоке от нее. В глубокой ночной тишине Альфред слышал, как колокола звонили к заутрене. К рассвету он насчитал, что прибыло по меньшей мере пятьдесят человек. Затем он съел еще хлеба и сыра, запивая их маленькими глотками эля, и лег спать. Шалье разбудил его примерно через час.

— Отряд из пяти человек только что прибыл на луговину и спешился, — тихо сообщил он.

Шалье избрал позицию ниже по склону холма, готовый вместе с отрядом перегородить дорогу после того, как проедет принц. Мальчик уехал с вооруженным человеком. Альфред вскарабкался на вершину холма, прячась за низкие кусты, и выглянул. В отдалении он мог различить стены Херефорда. Внизу вилась дорога, убегавшая за стены. Слева от дороги росла пышная блестящая зеленая трава и высокий камыш — там было болото. Оно переходило в широкую, плоскую луговину. Между луговиной и городом виднелась одна из маленьких рощиц, которыми была усеяна вся окрестность.