Келли Мур - Невиданное

Будут ли они такими, как сейчас, после этой ночи?

Мне в голову внезапно пришла мысль. Я снова повернулась к девушке, которая забирала у меня пальто.

— Вы не могли бы дать персональный номерок для моего пальто, пожалуйста? На случай, если мне нужно будет выйти.

— Разумеется, мисс.

— Это ведь имеет смысл, правильно? Я положила карточку в маленькую сумочку Мэгги.

Папа взял меня за руку с одной стороны, другой рукой он взял маму. Мы вместе подошли к лестнице.

Дома в Астории, мы с друзьями занимались рафтингом на бурных водах. Суть заключалась в том, что нужно было спускаться по реке, до тех пор, пока канал не сужался и не обрывался вниз, вертя сплавляющихся в бурном, бушующем потоке. Всегда наступал момент, как раз перед самым обрывом, когда я чувствовала, как течение подхватывает плот и засасывает его все глубже и глубже. Момент, когда понимаешь, что у тебя нет никаких других вариантов, кроме как двигаться вперед и вниз. Стоя здесь, на первой ступеньке лестницы, я ощутила, как меня охватывает похожее чувство.

Сейчас все начнется. Начнется вечеринка, шаги будут предприняты, а нам с Джексоном остается только молиться, чтобы мы сделали все правильно и в нужный момент.

Один последний раз я на миг пожелала вернуться назад в Сиэтл.

— Готова? — спросил меня папа. Я бы хотела ответить отрицательно, но я кивнула. И мы вместе спустились, чтобы отпраздновать последнюю ночь этого года.

Было невозможно не заметить, что при нашем появлении многие начали нас рассматривать. Папа встретился со мной взглядом и ухмыльнулся. Мама выглядела потрясающе. Он нее невозможно было оторвать взгляд. Я уверена, что если бы я была внизу, то тоже пялилась бы на нее, наблюдая как она почти плывет, спускаясь по лестнице, ее легкое платье струится позади нее. Подобные лестницы просто созданы, чтобы по ним спускались такие женщины, как моя мама.

Но папа повернул голову и посмотрел чуть правее от меня, я проследила за его взглядом. Группка молодых людей — судя по возрасту, студенты колледжа — смотрели на меня. Я вспыхнула и отвернулась.

В конце комнаты стоял один длинный стол, поднятый чуть выше уровня пола. На оставшемся пространстве комнаты размещались круглые столы, заставленные золотой и серебряной посудой и серебряными канделябрами. Ужин должен был начаться около девяти с закусок, затем будет суп, основное блюдо и десерты. Я подозревала, что при организации они хотели, чтобы люди были в как можно более благодушном настроении, прежде чем Роберт Хэтэуэй начнет свою речь.

Маму сразу же окружили гости — кто-то интересовался выставкой, кто-то благодарил ее за поддержку сенатора Хэтэуэя. Собравшаяся толпа дала обслуживающему персоналу понять, что он прибыл; нас проводили к центральному столу и усадили лицом к танцевальной зале.

Затем по лестнице спустились Ричард и его родители. Их окружили со всех сторон: улыбающиеся лица, протянутые руки. Их движение через зал можно было измерять дюймами. Ричард отделился от них и подошел к нашему столу.

— Папа хотел бы представить вас нескольким людям.

И нам пришлось встать и пробираться через толпу. Мы стояли рядом с Робертом, пока он представлял нас, «вдовствующая королева Новой Англии», «Принц Джордж и его жена», «принцесса Тереза», «Его превосходительство Дон Хулио Дель Рио», «Премьер-Министр Бенджамин Голдблюм», «Маркиз Орлеанский». Это все продолжалось и продолжалось — сливки общества Америк. Я даже не представляла, что мне придется делать столько реверансов, как, очевидно, и моя мама, которая делала это сухо — это было впервые, когда я видела, что она делает что-то без особой радости. Но мы следовали за Клер. Это было шоу Хэтэуэев.

Через десять минут я извинилась, хотя, меня кажется, никто не услышал, и пробралась назад, к нашему столику. Большинство гостей тоже уже заняли свои места. Оркестр начал играть более спокойную музыку. Мама с папой наконец-то присоединились ко мне. Премьер-Министр Новой Англии занял место за трибуной, посреди длинного стола на возвышении, оставленного для самых почетных гостей; Роберт и Клер стали рядом и приготовились. В зале воцарилась тишина.

Премьер министр представил сенатора Хэтэуэя, затем Роберт и Клер прошли в центр сцены. Он стоял, улыбаясь, наслаждаясь вниманием, словно какая-нибудь кинозвезда, пока толпа приветственно аплодировала. Меня внезапно осенила мысль, что если и был такой человек, который смог бы объединить обе Америки в одну единую силу, то это был он.

— Сперва, я бы хотел от имени своей семьи высказать безмерную благодарность всем и каждому из вас за то, что проводите с нами этот праздник, — сказал Роберт.

Еще больше аплодисментов.

— Я не собираюсь надолго отрывать вас от ужина. Но прежде чем мы приступим, я просто хотел предложить короткий тост, если позволите, в честь приходящего года. — Все вокруг встали и подняли бокалы. — Пусть он принесет с собой процветание, силу и спокойствие этой стране, ее соседям и всем американцам, на Севере и Юге. За наше разрозненное прошлое и общее будущее.

После того, как все чокнулись бокалами и сделали обязательный глоток шампанского, все расселись по местам. Потянулась небольшая армия официантов с подносами, неся первую перемену блюд: классический чесапикский крабовый пирог с пикантным соусом. Пока я пыталась сообразить, какую нужно взять вилку и смогу ли я вообще проглотить хотя бы кусочек, я заметила, как кто-то из опоздавших гостей грациозно спускается по широкой лестнице, в черном пиджаке, надетом поверх белого жилета, и брюки, увешанный всеми возможными знаками отличия. Мой вездесущий нацист, Джегер.

Он подошел к столику в дальнем конце, где его приветствовала светловолосая богиня в черном бархате. Наверное, он почувствовал, что я смотрю на него, потому что посмотрел на меня через весь зал. И улыбнулся.

Как бы я ни трепетала до этого момента, появление нациста усугубило мои ощущения. Я чувствовала, словно в моем мозгу поселился рой шершней. Я не могла думать. Я не могла вспомнить, что должно произойти дальше. Если бы я только могла поговорить с Джексоном.

Пришло и ушло блюдо с салатом. Я не знала, ела ли я хоть что-нибудь. Я все продолжала смотреть на часы на дальней стене, наблюдая, как стрелки медленно отсчитывают время, оставшееся до конца года. Речь президента Стивенсона начнут показывать где-то около одиннадцати, затем последует формальное заявление Роберта. Перерезание ленточки назначено на полночь. К тому времени я уже уйду. Надеюсь.

Если я найду ключ.

Мне отчаянно хотелось, чтобы я могла хоть как-нибудь связаться с Джексоном или чтобы он сказал мне, когда я с ним встречусь, или как он меня найдет. Почему он этого не сделал? Несколько раз мне приходилось удерживать себя, чтобы не встать со стула, не отправиться к лестнице, в холл и на улицу. Он сказал, что будет там. Он сказал, что ему не нужно приглашение. Все, что ему нужно, это…