Марина Эльденберт - Цепи его души

— Думаешь, я шутил, когда говорил, что в этой спальне ты будешь ходить обнаженной?

— Думаешь, я шутила, когда говорила, что нет? — стянула покрывало и завернулась в него.

Эрик вздохнул.

— Шарлотта. Неужели тебе так сложно признать, что я хочу любоваться тобой постоянно?

— Можешь любоваться мной, когда я в одежде.

— Любуюсь, — честно признался он. — Всегда.

От того, как это было сказано, я покраснела еще сильнее.

— Но мне нравится видеть каждый изгиб твоего тела, а не эти бесчисленные тряпки. Сколь бы красивыми они ни были, без них ты гораздо лучше.

— Тем не менее сам ты не ходишь передо мной обнаженным, — заявила, чтобы скрыть неловкость от бесстыдного комплимента.

До меня дошло, что я сказала, только когда Эрик изменился в лице. Клянусь, я совсем забыла про шрамы, и сейчас захотела откусить себе язык. Разумеется, они меня ни капли не смущали, но сказать об этом я бы хотела не так. Не в таком ключе, но теперь, кажется, этого разговора было уже не избежать.

— Эрик, — сказала я. — Прости. Я не хотела тебя обидеть.

— Обидеть? — он нахмурился.

— Да, я не имела в виду…

— Не имела в виду что, Шарлотта? — теперь он приподнял брови.

Какое же все-таки у него живое лицо! Не представляю, как можно было его скрывать под маской.

— Не имела в виду, что ты должен, или что-то вроде…

— Погоди-ка, — он взял меня за плечи и внимательно заглянул в глаза. — Я не совсем понимаю, о чем ты, но очень хочу разобраться.

— О шрамах, — негромко сказала я. — Ты ведь из-за них не снимаешь одежду передо мной, и…

— Откуда ты знаешь о шрамах? — голос его стал жестким.

Привычно жестким, но я не отвела взгляд. Не хотела, чтобы он подумал, что я считаю это уродством, или что-то вроде.

— Я увидела их в ночь, когда мы поссорились.

— И с тех пор молчала?

— А что я должна была сказать?

— Действительно. — Он вздохнул, а потом опустился на кровать, увлекая меня за собой. — Я не стесняюсь этих шрамов, Шарлотта. Я ими горжусь.

Я моргнула, а Эрик продолжил:

— Эти шрамы — цена спасения жизни брата Тхай-Лао. И одно из немногих хороших дел, которые я совершил в своей жизни.

От такого я растерялась окончательно.

— То есть… как?! При чем тут брат Тхай-Лао?

— Я уже говорил, что долгое время жил в Иньфае. Обучение, которое помогало мне удержать тьму, происходило в горах, но Иньфай — огромная страна, со своими традициями и обычаями. Со временем, когда я стал справляться с безумием, научился держать его в узде, я отправился в путешествие. Посещал места, наделенные силой очищения, на которые мне указал учитель, побывал в столице, в больших городах и провинциях. Последние — это маленькие государства в большом.

Я замерла, вспоминая: об Иньфае я знала не очень много, но знала, что каждой провинцией правит господин-наместник Императора. Кажется, и Эрик упоминал что-то подобное.

— В одной из таких провинций я задержался. Не знаю, почему: люди там жили очень бедно, большинство не умели ни читать, ни писать. Единственный богатый дом в округе — дом наместника Императора, работать в котором было очень почетно. Фьет-Лао был помощником конюха и кормил семью из шестнадцати человек вместе с братом, который работал на рисовых плантациях. Свободных дней у него почти не случалось, в свою лачугу он возвращался очень поздно, и чаще всего просто засыпал на своей лежанке, на полу. В доме своего нанимателя Фьет-Лао повезло встретить Сюин, она прислуживала жене наместника и сопровождала ее на прогулках. Или не повезло. Потому что вместе с Сюин на него обратила внимание и дочь наместника.

— Дочь наместника?! В Иньфае разве нет социальной пропасти?

Эрик покосился на меня.

— Дело не в социальной пропасти, Шарлотта.

— Но… — тут я снова покраснела, потому что догадалась. — А… она хотела его в любовники? А как же будущий муж? Или она уже была замужем?

Он покачал головой.

— Нет, замужем она не была.

Поскольку я очень выразительно моргала, Эрик вздохнул.

— Существует множество способов, Шарлотта, стать любовницей и сохранить девственность.

— Как?!

Он потер виски.

— Знаешь, давай пропустим эту часть. Я не уверен, что готов смотреть, как ты сгораешь в огне стыда, тем более что к делу это не относится.

Я нахмурилась, пытаясь представить способ, о котором он говорил. Точнее, способы, но в голову ничего не приходило.

— К слову, о невинности. Это было неземное существо: кроткое на вид, хрупкое, и никому даже в голову не пришло бы, что она на такое способна. Эта девушка была образцом добродетели для всех, и умело притворялась. Настолько умело, что каюсь, будучи гостем в этом доме, я сам поначалу в это поверил.

Эрик усмехнулся.

— На деле Вьен Шу была той еще дрянью. Она пыталась соблазнить Фьет-Лао, но тщетно. Однажды я стал этому свидетелем, но не придал значения. Знаешь, бывают такие события в жизни, которые пропускаешь мимо, потому что тебе нет до них никакого дела. К тому времени я уже собирался уезжать, мне не было никакого дела до ее репутации, и рушить ее я не собирался.

Он взял мою руку в свою и зачем-то развернул ладонью вверх, хотя говорили мы не обо мне.

— В день моего отъезда все и случилось. Учитель всегда говорил мне, что мы оказываемся там, где оказываемся, не случайно, но я не придавал большого значения этим словам. В Иньфае принято относиться к каждому, даже самому незначительному, событию очень внимательно, потому что оно может повлиять на всю твою дальнейшую жизнь и в корне ее изменить. В Вэлее, где я родился и вырос, такое считается… ну, наверное, хорошим началом для безумия. Но даже будучи безумным, я не особо прислушивался к знакам судьбы. Как выяснилось, зря.

Я растерянно посмотрела на повторяющие узор ладони пальцы, потом подняла глаза на него.

— Долгие годы после того случая я считал, что моим предназначением и поворотным событием стало спасение Фьет-Лао и встреча с его семьей, которые стали моими друзьями. Настоящими, впервые за всю мою жизнь. Я даже представить себе не мог, что этот случай подарит мне тебя.

— Меня?! — вот теперь я широко распахнула глаза.

Эрик наконец поднял голову и внимательно на меня посмотрел.

— Если бы не Вьен Шу с ее невинностью и личиком, способным ввести в заблуждение любого, с ее искусной игрой в непорочность и жестокостью, которой позавидуют самые знаменитые иньфайские палачи, я бы не поставил тебе ту метку.

Хорошо, что я сидела и мне не грозило свалиться с кровати. Нет, правда.

Особенно когда я начала понимать.

— Погоди-ка… — сказала я. — То есть ты поставил мне метку, потому что считал на нее похожей?

Эрик приподнял брови, а я отняла руку и вскочила.

Краснея теперь уже не от стыда, а от гнева.