Анна Невер - Потерянные (СИ)

— Ганна желает мне лучшего. Но ее «лучшее» не всегда является таковым для меня.

Улица с домиками осталась позади. И у перекрестка, желая срезать путь, они сошли на широкую тропу, ведущую к роще.

Слова девушки ввергли Трихона в глубокую задумчивость. Шагая в тишине, Тиса время от времени поглядывала на профиль шкалуша.

— Ваша подруга права, — наконец, сказал он. — Вы и сами не знаете, насколько вы чище мыслью и душой многих людей. И меня в том числе. Вы, безусловно, достойны большего.

Тиса отрицательно завертела головой, понимая сказанное и еще больше, — умолоченное.

— Нет Трихон, это не так. Просто Ганна не знает тебя, так как знаю я. Ты добрый, умный, надежный. Тебя любят дети. К тебе тянутся люди. А как ты сумел успокоить Рича сегодня. Я никогда не видела его таким счастливым… И ты единственный, кому я полностью доверяю, — закончила после некоторой заминки девушка.

— Но… — Тиса остановилась.

Она медлила. Некоторые слова порой даются нам слишком тяжело.

— Сегодня, когда Витер напал на тебя, я испугалась, — сказала она, сминая ладони. — Боюсь, я была в шоковом состоянии и позволила себе вольности.

Тиса замолчала. С лица шкалуша слетела улыбка, и лицо его сделалось серьезным.

— Ясно. Вы жалеете, — сказал он. Это был не вопрос, а утверждение.

Девушка отвернулась, покусывая нижнюю губу.

— Конечно, я понимаю, — сказал Трихон, и в его словах послышалась горечь. — Я не тот, кто смеет рассчитывать на ваше сердце.

— Ничего ты не понимаешь, — в сердцах воскликнула Тиса, поворачиваясь к парню. — Ничего.

Шкалуш сделал шаг к девушке и оказался близко. Вглядываясь в ее лицо, он жалел, что не может читать мысли.

— Тогда объясните мне, Тиса Лазаровна. Объясните.

На миг они застыли, не сводя друг с друга глаз.

— Это же очевидно… — тихо произнесла она. — Ты молод.

С губ шкалуша сорвался тихий стон негодования.

— Да, — поспешила добавить Тиса, пока он не успел прервать ее или спутать последние здравые мысли. — Ты молод. Я же старше тебя почти на десять лет. Почему ты так смотришь? — Тиса чуть не плакала от отчаяния, заламывая руки, а он улыбался. — Я серьезно. Тебе нужна в пару ровесница. Ты нравишься Марике, она сама мне в этом призналась.

— Марика — славный ребенок, — снисходительно сказал шкалуш, заводя выбившийся локон за ухо девушки. Войнова спрятала за опущенными ресницами чувства, нахлынувшие на нее в связи с этим прикосновением.

— Ее увлечения еще изменятся несколько раз подобно весеннему ветру. Но даже если б это было не так, боюсь, что я уже давно и глубоко увлечен другой женщиной. Она в моем сердце, в моей душе и мыслях. Она и не знает, что уже изменила меня так, что я сам себя не узнаю. Она уже часть меня. И если она откажет и покинет меня, то унесет с собой и мою душу, оставив мне лишь пустую скорлупку — тело.

Тиса слушала и поражалась. Теперь она в полной мере ощутила силу дара убеждения этого человека.

— И если вопрос только в возрасте, — улыбнулся Трихон с необъяснимым выражением на лице. — Разве вы не знаете, что шкалуши отмечают свое рождение не по дням года, а по солнцестоянию? Наш начальный предок — Гор, орел Небелла, был рожден в солнцестояние. Все мы живем с частичкой его души и празднуем его день рождения как собственный. Так что по календарю Рудны мне уже под сорок.

— Тогда мне… — протянула Тиса.

— Тс-с, — он поднес палец к губам. — Этот календарь лишь для уроженцев Рудненских гор.

Голос его опустился до хрипотцы.

— С тех пор, как держал вас на руках там, на болоте, — прошептал Трихон. — Я мечтал прикоснуться к вам. Но не находил для этого причин.

Шкалуш протянул руку и тыльной стороной ладони коснулся щеки девушки. Тиса на секунду закрыла глаза, чувствуя, как все доводы разума тают под его пальцами.

Он коснулся уголка ее приоткрытых губ, затем приподнял подбородок девушки, заглянул ей в глаза. У Тисы перехватило дыхание. В серых глазах отражалась ночь. Они притягивали со страшной неодолимой силой, растворяли ее на мелкие невесомые частички и предавали ветру. Завороженная, она позволила шкалушу склониться и поцеловать себя.

Время остановилось, как на маминых часах…

Когда Трихон выпустил ее из объятий, Тиса почувствовала головокружение. Она была настолько потрясена поцелуем, что еле держалась на ногах. Парень хотел снова обнять девушку за талию, но Тиса выставила руку.

— Нет, Трихон. Я так не могу…

— Тиса…

— Ничего не говори, — прошептала девушка. Но взглянув в его глаза, она вдруг ясно поняла, что уже проиграла эту партию. — Мне нужно домой.

Неловко ступая, Тиса заторопилась по тропинке. Он скоро нагнал ее и пошел рядом.

— Мне нужно время все обдумать, — ответила Тиса на его немой вопрос. — Я не могу так.

— Понимаю.

С молчанием на губах, но кричащими душами, они миновали проходную у ворот, и расстались. Шкалуш проследил за девушкой взглядом, пока та не исчезла в дверях корпуса. Он постоял некоторое время у крыльца, затем вернулся к воротам и покинул часть.

Задвинув засов своей комнаты, Тиса прислонилась к двери спиной и закрыла глаза. Вместе с оглушительной тишиной смятение объяло ее и не собиралось отпускать. Оно нарастало, пока расстегнутое платье спадало с плеч, пока вода из умывальника холодила тело, пока тонкая сорочка скользила по коже. Присев за сосновый столик, Тиса взглянула в зеркало. Свет свечи ласкал ее щеки, и медовые глаза горели таинственным огнем. Разум еще пытался убедить сердце, приводя доводы в свою пользу. Только ночь всегда стояла на стороне сердца.

Двойник в зеркале коснулся пальцами губ. Так умело ее еще никто не целовал. Похоже, что у Трихона неплохой опыт в этом деле. Она ведь ничего не знает толком о жителях Рудны. Сердце бесцеремонно кольнула ревность. Тиса опустила глаза на замершие стрелки часов:

— Он любит меня, мама, — прошептала девушка. — Любит!

Тиса оценила в зеркале свою счастливую улыбку. Ганна права, — она сумасшедшая. Блаженная, летящая с улыбкой в пропасть.

Туман показался старым знакомым. Он приятно холодил лоб, и приносил запахи леса и березового дегтя. Жаль, но самого леса Тиса так и не увидела. «Здесь фон слишком выражен, не дает вычислить владельца. Но круг сужается. Скоро я буду знать его имя. Что касается замеченных мной колебаний вэи со стороны гряды — они больше не повторяются. Источник не ясен. Возможно, просто блуждающее течение»… Голос медленно затихал, затем вовсе растворился в безмолвном мраке.

«Ничто так не греет женщину, как осознание себя любимой». Какой философ это сказал первый, Тиса не знала. Решение, еще робкое, было принято. Оно казалось таким же уязвимым, как мотылек. Однако, к удивлению, разлитый в комнате утренний свет не смог повлиять на него. Тиса глядела в зеркало своей души. Вчерашняя буря рассеялась не до конца. Ганна… поймет ли она?