Анна Невер - Потерянные (СИ)

Войнова спустилась к завтраку, пряча взгляд. Казалось, посмотри ей кто-либо пристально в глаза, то этот кто-то сразу поймет ее сокровенные мысли. Узнает ее тайну, увидит ее решение и разобьет его в пух и прах несколькими рациональными фразами. И зеркало разобьется на острые ранящие осколки.

«Колечко мое позлаче-еное, я тебе, мой друг сердечный, наречённая», — самозабвенно тянула Камилла из кухни. С раннего утра кухарка порхала у стола, словно жизнерадостная упитанная пчела. От вчерашнего кислого выражения лица ничего не осталось. На завтрак стряпуха выставила свою гордость — чиванский плов. Тем и хороши праздники, что после них всегда остаются вкусности.

Тиса попробовала ложку — изумительно, ароматный рис тает на языке. Но съесть девушка смогла лишь толику порции. Поглядывая в окно, она прекрасно понимала, что Трихон сейчас на солдатском завтраке в столовой Жича, но все равно взгляд выхватывал чужие лица.

Стряпуха чинно вплыла в столовую с половинкой праздничного пирога с орехами, медом и облепихой, — еще один шедевр кулинарии «по рецепту Петровны». Женщина поставила его на край стола к ожидающим своего часа чайным чашкам из белого сервиза.

— Тиса, будь добра, передай мне хлеб, — промычал капитан, отложив газету в кипу старых на подоконнике.

Девушка с рассеянной полуулыбкой подала отцу солонку. Приподняв густые брови, капитан молча принял ее.

— Девочка, должно быть, не выспалась после Горки, — Камилла переставила корзинку с резаным хлебом ближе к хозяину. — Пожалуйста, Лазар Митрич.

Тиса не возражала такому объяснению. Она ведь в самом деле спала не важно, а под утро случилось видение. Но оно блекло на фоне воспоминаний вчерашних событий на Горке. За окном зацокали копыта — возвращалась одна из станиц. И Войнова снова посмотрела в окно.

После завтрака капитан отправился на службу, оставив дочь за столом вяло шевелить ложечкой над десертом. Как только Камилла поняла, что капитан откушал и удалился, она налила себе чай и плюхнулась на скамью рядом с молодой хозяйкой.

— Как тебе пирог, лапушка?

Выслушав похвалу Тисы, Камилла с удовольствием и шумом отхлебнула чай из чашки.

— Все ж хорошие коровки у Платона. Сегодня такую сметану принес — ложка стоит. Не хочешь свежей сметанки?

Кухарка стрельнула глазами в молодую хозяйку.

— Может быть позже, — протянула Тиса, не сразу улавливая намек. — Постой, — дошло до нее, наконец. — Вы помирились?

От улыбки лицо Камиллы сделалось круглым и румяным как блин:

— Да. Вчера. На празднике.

— Ну, слава Единому.

— Да. Он попросил прощения. И знаешь, что, девочка? — светясь лукавой стыдливостью, прошептала кухарка. — Я согласилась выйти за него.

— Боже мой, Камилла. Поздравляю! — у Тисы неожиданно навернулись слезы на глаза. Да уж. Если долго слушать сердце, рискуешь стать чувствительной натурой. Все получилось даже лучше, чем она рассчитывала.

Тиса обняла и поцеловала кухарку в пухлую щеку. Новость нужно было отметить. И женщины позволили себе по рюмочке церковного кагора и несколько приятных подробностей.

— А что потом? — спросила Тиса. — Ты не сможешь работать у нас? Да?

Камилла махнула пухлой ручкой:

— Вот еще, буду я старого ворчуна слушать, — нарочито с вызовом воскликнула Камилла. — Как работала, так и буду.

И Тиса поняла, что вопрос далеко еще не решен.

После такого завершения завтрака, девушка не удержалась, и поспешила на чердак. Мысли о том, что Камилла, невзирая на боязнь осуждения, решилась на свадьбу, неожиданно придали ей душевных сил. С высоты окинув плац взглядом, Войнова не нашла среди военных Трихона. Должно быть, он в числе тех, кто разбирает шатры после праздника. Чувствуя разочарование, девушка рассеянно оглядела лотки с ягодой. Клюква подвялилась быстрей положенного, так что можно на днях заняться силучем. Девичья ладонь зачерпнула горсть ягод.

По дороге к лечебному корпусу Тиса увидела Витера и Гора, беседующих у внутренней проходной. Заметив девушку, Витер поджал челюсть и отвернулся. «Это лучшее, что вы можете для меня сейчас сделать, старшина», — с угрюмым удовлетворением подумала Войнова: «Сделать вид, что мы не знакомы».

Девушка остановилась у закрытой двери приемной Агапа, и повертела головой. Из кухни донесся звон чашек, и Тиса повернула туда. И застала Рича за завтраком. Умытый, причесанный, в льняной рубахе старика, которая ему доставала до икр, мальчишка пил чай с баранкой и смородиновым варением. Глафира, сетуя на плохо отмываемую грязь на склянке, хлопотала у мойки.

— Здрасте, Тиса Лазаровна! — поздоровался Рич. — А дед Агап ногу бинтует.

Тиса поздоровалась с Ричем и Глафирой, которая тут же усадила девушку за стол и поставила свежую пиалу с блюдцем. Высыпав в блюдце горсть клюквы, Тиса посмотрела на мальчишку и улыбнулась.

— Чья нога-то? — спросила она, наливая себе чай из самовара.

Рич пожал худыми плечами:

— Солдата. Дед Агап сказал, что после горки всегда травмы.

И это была правда. Праздники для некоторых заканчивались плачевно. Тиса снова вспомнила вчерашнюю драку. Хорошо, что Трихон сумел дать отпор, а если бы нет? Праведная злость на старшину погасла от воспоминания конца вечера, и Тиса улыбнулась тихой неприметной улыбкой.

— Матушка знает, что ты ночевал здесь? — свежий чай с чабрецом вдруг показался сегодня особенно вкусным.

— Ага, я ей говорил, — промычал довольный мальчишка, хрустя за щекой баранкой. Глоток чая он заел полной ложкой варенья.

Послышалось шарканье шлепанцев из коридора, и в кухне появился лекарь.

— Ага, к нам Тиса пожаловала. Рич, ты угощал ее баранками? — спросил старик.

Мальчишка стушевался. И Тиса пришла на помощь:

— Он меня разговорами развлекал. А баранки я сама взяла. Так, Рич?

— Да!

— Молодец! — старик потрепал смоляные вихры мальчишки. — Давай, пострелец, допивай чай и на процедуру в приемную.

— Хорошо, — Рич на миг задумался. — Тока на следующей неделе я не смогу на процедуры.

— Это еще что за новости?

— Матушка Доломея просила меня помочь ризу чинить.

— Ризу? И что ж ты там будешь с ней делать, позвольте узнать?

— Ну… там эти стекляшки… мм…

— Бисер? — подсказала Тиса.

— Ага. Разобрать надо.

— Неужто всю седьмицу? — поднял седые брови лекарь.

— Вы бы видели, какая большая эта риза, — протянул Рич, смешно сделав большие глаза.

— Ну, хорошо, — смирился старик. — Только потом ко мне, как лист перед травой.

Обещав быть, мальчишка радостно засмеялся. Усаживаясь на табурет, старик долгим взглядом посмотрел на ребенка. И Войнова поняла, почему. Агап еще не привык к новому смеху Рича.

— Смотрю, клюква уже привяла, — лекарь подвинул блюдце с клюквой к себе и ткнул ягоду пальцем. — Надо же. Быстро, — с одобрением произнес старик.