Лорен Оливер - Пандемониум

Дождь наконец перестает. Я притормаживаю на углу и ныряю в подъезд одного из соседних с центром домов. Там быстро перебираю украденные у стервятников идентификационные карточки и выбираю карточку на имя Сары Бет Миллер. Мы с ней похожи внешне и примерно одного возраста. Я прочерчиваю ножом глубокую царапину в том месте, где указан ее рост — пять футов восемь дюймов, так, чтобы трудно было прочитать, а потом соскабливаю идентификационный номер под фотографией. Я не сомневаюсь, что номер давно недействителен, а Сара Бет Миллер, скорее всего, мертва.

Проделав все это, я приглаживаю волосы, чтобы придать себе более или менее приличный вид, и вхожу в парадную дверь лабораторий. Приемная обставлена со вкусом — мебель из красного дерева и роскошный зеленый ковер на полу. В глаза сразу бросаются огромные антикварные (или сделанные под антиквариат) настенные часы с ритмично раскачивающимся маятником. За большим столом сидит медсестра. За спиной у медсестры небольшой офис — несколько металлических шкафчиков под картотеки, еще один стол и кофеварка. Но ни часы, ни дорогая мебель, ни даже аромат свежесваренного кофе не могут перебить обычный для лабораторий запах дезинфицирующих средств.

Справа — двустворчатые двери с изогнутыми медными ручками, наверняка они ведут в процедурные кабинеты.

— Чем могу вам помочь? — спрашивает меня медсестра.

Я подхожу к ней и кладу обе руки на стойку, стараясь при этом выглядеть как можно увереннее, и говорю:

— Мне надо кое с кем переговорить. Это очень важно.

— У вас вопрос медицинского характера?

Длинные ногти медсестры безупречно подпилены, а лицо с тяжелыми обвисшими щеками напоминает морду бульдога.

— Да. То есть нет. Не совсем, — выдумываю я на ходу, медсестра начинает хмуриться, и я делаю еще один заход: — Это не мой медицинский вопрос. Я хочу сообщить, — тут я понижаю голос до шепота, — о недозволенных действиях. Я думаю… я думаю, что мои соседи инфицированы.

Медсестра отбивает по стойке короткую дробь своими длинными ногтями.

— Лучшее, что вы можете сделать в данном случае, — это подать официальное заявление в полицейский участок. Можете также обратиться в любой муниципальный участок регуляторов…

— Нет, — категорически заявляю я.

Рядом со мной на стойке лежит стопка регистрационных листков. Я выравниваю края стопки, одновременно сканирую список докторов, пациентов и их проблем (недосыпание, сны, перепады настроения, грипп) и наугад выбираю имя.

— Я настаиваю на разговоре с доктором Брэншоу.

— Вы лечитесь у доктора Брэншоу?

Медсестра снова отбивает дробь по стойке, ей явно скучно.

— Доктор Брэншоу знает, как поступить в этом случае. Я очень расстроена. Вы должны меня понять. Я живу под этими людьми. А моя сестра… она еще не исцеленная. Я думаю не только о себе, но и о ней, понимаете? Может, есть какая-нибудь… ну, не знаю, вакцина, которую ей может прописать доктор Брэншоу?

Медсестра вздыхает и переключает свое внимание на монитор компьютера. Она несколько раз щелкает по клавиатуре и говорит:

— У доктора Брэншоу сегодня весь день расписан. Все наши медицинские специалисты сегодня заняты. Их участие необходимо в проведении исключительно важной процедуры…

— Да, я знаю. Джулиан Файнмэн. Мне об этом известно.

Медсестра настораживается и смотрит на меня с недовольным видом.

— Откуда вы…

Я не даю ей договорить:

— Это было во всех новостях.

Наконец-то я нашла нужный образ: богатая, избалованная дочь политика или одного из руководителей АБД. Девушка, которая привыкла все делать по-своему.

— Естественно, я понимаю, вы хотите, чтобы все прошло по-тихому. Пресса вам тут не нужна. Не волнуйтесь, им ни о чем не известно. Но у меня есть друзья, друзья которых… ну, вы понимаете, как расходится подобная информация. — Я наклоняюсь к медсестре, как будто она моя лучшая подруга и я собираюсь поделиться с ней секретом, — Вообще-то я думаю, что все это немного глупо. Вы так не считаете? Доктор Брэншоу мог исправить ситуацию раньше, когда он сюда обращался в первый раз. Здесь немного надрезал, там немножко отрезал. Это ведь так работает? Всего этого легко можно было избежать. — Я отстраняюсь от стойки. — И об этом я тоже намерена сказать ему при встрече, — Тут я молюсь, чтобы доктор Брэншоу оказался мужчиной.

Вообще-то ставка верная. Медицинская подготовка дело сложное и требует времени, а от женщин ждут, что они посвятят свою жизнь вынашиванию и воспитанию потомства.

— Доктор Брэншоу здесь ни при чем. Джулиан Файнмэн не его пациент, — торопливо объясняет медсестра.

Я закатываю глаза, как это делала Хана, когда Андреа Гренгол говорила в классе что-то особенно глупое.

— Да нет же. Все знают, что Джулиан — пациент доктора Брэншоу.

— Джулиан — пациент доктора Хиллбрэнда, — поправляет меня медсестра.

У меня учащается пульс, и я, чтобы скрыть волнение, снова закатываю глаза.

— Да кто угодно. Вы вызовете доктора Брэншоу или как? — Я складываю руки на груди, — Я не уйду, пока не увижу его.

Медсестра смотрит на меня с упреком, как раненое животное, будто я ей пальцами нос прищемила. Я испортила ей утро, нарушила рутину.

— Вашу идентификационную карточку, пожалуйста.

Я выуживаю из кармана карточку Сары Бет Миллер и передаю ее медсестре. Часы на стене тикают все громче, кажется, от этого звука в комнате начинает вибрировать воздух. Это все, о чем я могу думать, — каждая секунда приближает Джулиана к смерти. Медсестра поднимает голову и снова хмурится, я усилием воли заставляю себя расслабиться.

— Не могу разобрать номер, — говорит она.

— Случайно постирала в машинке в прошлом году, — небрежно отвечаю я, — Послушайте, я была бы очень признательна, если бы вы просто передали доктору Брэншоу, что я здесь.

— Мне придется запросить о вас систему легализации, — говорит медсестра и с тоской смотрит за спину на кофеварку.

Я замечаю спрятанный под стопкой файлов журнал. Без сомнения, она думает о том, что я похоронила ее тихое утро. Медсестра встает из-за стола. Это крупная женщина, лаборантский халат с трудом сходится на ее груди и животе, кажется, что пуговицы не выдержат натяжения ткани и вот-вот оторвутся.

— Присядьте. Это займет несколько минут.

Я киваю, а медсестра вразвалку проходит мимо металлических шкафчиков и исчезает. Я слышу, как открывается дверь, потом звук телефона и голоса. Дверь закрывается, наступает тишина, слышно только, как тикают настенные часы.

Я выбегаю в двустворчатые двери.

Богатая обстановка остается позади, здесь я наконец- то вижу все тот же линолеум неопределенного цвета и обшарпанные стены, что и во всех обычных лабораториях и больницах. Сразу слева от входа двустворчатая дверь с табличкой «Аварийный выход», сквозь стекло видно узкую лестницу.