Элли Маккей - Горец в её постели

После того, как каждый мужчина в округе овладеет ею.

Прежде чем боль в его чреслах заставила Алекса вступить в их ряды, он быстро наклонился, ухватил ее за талию и усадил перед собой.

– Ох, – задохнулась она, извиваясь, как только что пойманные угри в корзине.

– Успокойся, – предупредил Алекс. – Или желаешь ознакомиться с другими талантами рыцаря? Не стоит меня испытывать, потому что я уже горю желанием просветить тебя.

Ерзание прекратилось.

А пульсирование в его паху, к сожалению, нет.

Хмурясь, он пришпорил кобылу, пустив ее легкой рысцой. Потом смело пришпорил еще, и лошадь понеслась в бешеном, неудержимом галопе. Он сразу же признал, что сглупил. Это оказалась губительной тактической ошибкой, из-за которой тело ведьмы ударилось о его тело, и грива огненных волос разметалась по его лицу, почти ослепив.

Но не это было самым ужасным.

Нет, самые большие мучения доставлял экзотический аромат темной розы и жасмина, исходящий от ее струившихся по ветру локонов. Если раньше аромат только дразнил, то теперь пряди ее волос хлестали ему по щекам и скользили по губам. От каждого жалящего шелковистого прикосновения он тонул в ее аромате.

Пьянел от него.

Ему не осталось никакого выбора, кроме как резко натянуть поводья. Он сделал это так яростно, что кобыла встала на дыбы, забив передними ногами в воздухе. В тот миг, когда ее копыта снова коснулись земли, он качнулся вниз, увлекая свою ведьму за собой одним быстрым, неистовым движением.

– Еще один рыцарский поступок, – бросил он, притягивая ее к себе. – Но не доставляющий такого удовольствия как это!

Сжав ее лицо обеими руками, он обрушился на ее рот, целуя ее долго, требовательно, словно поглощая. Жадный поцелуй иссушил ее до пальцев ног. В его крови пылал огонь, он провел ладонями по ее груди и прижался пальцами к соскам, играя с ними и дразня, пока она не застонала в ответ. Эта распутница мечтала о рыцарях, и он стремился доставить ей удовольствие.

Но она вынудила его зарычать, страстно прижавшись к нему, сжав его пах и лаская там. Она приоткрыла рот, и их поцелуй стал диким. Необузданный танец языков, с неистовыми, опьяняющими вздохами, от которого у него едва не свело ноги.

У него никогда не было девушки, которая прижималась бы к нему так страстно, цепляясь за него и дрожа от сладкой, безрассудной жажды. Он стонал, притягивая ее еще ближе. Утесы начали вращаться, и облака ускорили свой бег, превратившись в сплошное белое пятно на фоне синего моря и неба.

Он стенал, уверенный, что никогда не знал такого ошеломляющего блаженства. Трепеща от своего желания, он начал медленнее поигрывать с ее сосками, теперь поглаживая их большими пальцами, кружа вокруг ореолов. Он упивался прикосновениями к ней, почти страшась, что он мог бы умереть от удовольствия – если бы только мог!

– Поцелуй меня крепче, дай мне почувствовать твой язык! – выдохнула она просьбу ему в рот, ее страсть и дрожащий голос едва не лишили его самообладания.

– Девочка, девочка, – простонал он, погружаясь языком еще глубже, обрушиваясь на ее язык. Снова и снова. И каждое бархатистое скольжение доводило его до гибели, заставляя густеть и нагреваться кровь и бежать еще быстрее.

Ее кровь полыхала огнем. Каждое прикосновение его пальцев к ее груди лишало Мару контроля, каждое возбуждающее вращение его языка бросало ее на такие вершины сокрушительной страсти, в существование которых она не верила.

– А-а-ах! – вскрикнула она от неописуемой жажды, терзавшей ее.

Но когда ритм покачиваний ее бедер стал неистовым, а руки скользнули под его тунику, когда ее ногти глубоко впилась в обнаженную плоть его спины, Алекс осознал, что не может взять ничего больше.

Где-то сквозь мерцающую дымку страсти звенели предупреждающие колокольчики, становясь громче каждый раз, когда ее язык жарко обворачивался вокруг его. Чем сильнее она вжималась в него, тем стремительнее каждый ее эмоциональный выдох у его губ возвещал о приближающейся погибели.

Он потерял контроль.

Он, соблазнитель, превратился в соблазняемого.

Поцелуй распутницы горячил сильнее самого опьяняющего норманнского вина. Одурманил его безвозвратно. Просто утолить свою жажду ее телом никогда не будет достаточно. Он желал еще ее сердце и ее душу. Ее смех и улыбки. Даже ее грусть и страдания. Каждый год из всех ее смертных лет.

Его не удовлетворило бы ничто иное.

И святые знают, что он никогда не сможет порадовать ее или доставить ей удовольствие. Не так, как она заслуживает.

– Достаточно, – выдохнул он, обрывая поцелуй.

Его охватило отвращение. Не потому, что он целовал Макдугалл, а из-за того, чем он был.

Призрак.

Существо. Мерзкая сущность.

Только бог знает, что его появление в твердом человеческом теле является капризом природы. Он подавил вспышку горького смеха. В данный момент он действительно был твердым!

И жалким.

Девушка рядом с ним таяла, крепко обнимая его, дыхание толчками вырывалось из ее груди, бедра все еще покачивались в явном приглашении, прося продолжить то, что он так грубо прервал.

– Сыновья Гадеса, – выругался он, оттолкнув ее от себя. Хотя это разрывало ему душу, у него не было ничего, что он мог бы предложить ей.

Ничего, чем можно привлечь к себе женщину из плоти и крови.

Даже потомок проклятых ублюдков-Макдугаллов, которые прокляли его, заслуживала лучшего, чем влюбленный призрак. Фантом или нет, у него еще осталось достаточно чести, чтобы испытывать отвращение, обрекая любую женщину на подобную судьбу.

В голове прояснилось, и он понял, что должен сделать.

Сжав ее руки, он пристально посмотрел ей в глаза и ожесточил себя против боли, которую собирался причинить ей.

– Послушай, развратница, тебе не удалось соблазнить меня, – солгал он, заставляя звучать свой голос так холодно, как только мог. – Признаю, ты привлекла меня, но твоя уловка не сработала. Я насквозь вижу твое распутство.

– Ч-что? – ее измятые поцелуями губы в удивлении сложились в небольшую букву «О». – Я не понимаю. Ты целовал меня! И это было… это было прекрасно…

Ее голос затих, она прижала ладонь к щеке, с лица исчезли все краски. Но она быстро пришла в себя, ее янтарные глаза полыхнули яростью. От быстрого, взволнованного дыхания ее груди вздымались так, что почти уничтожили решимость Алекса, но исходивший от нее гнев и обжигающий взгляд доставили ему радость. Гнев удержит ее от боли, и может быть, даже отправит ее в объятия реального мужчины.

Того, кто сможет дать ей больше, чем горячие поцелуи и несколько пощипываний сосков.

Алекс сердито смотрел, на этот раз не испытывая необходимости притворяться, что раздражен.