Элли Маккей - Горец в её постели

Однако кое-что не могли исправить ни тяжелая работа, ни решительность.

Не желая развивать эту тему, она перевела взгляд на высокие окна. По яркому небу позднего лета плыли легкие облака, и каждое стекло сверкало в косых лучах послеполуденного солнца.

Она вздохнула и осторожно глотнула горячего чая с мятой. Надо признать, у нее были все причины чувствовать себя счастливой. Прямо таки с ума сходить от счастья. Поток приятных событий, происходящих в ее жизни, казался бесконечным. Помощь приходила из самых неожиданных мест.

Взять хотя бы ту неподдающуюся описанию, невероятную женщину, с ног до головы одетую в твид, явившуюся из южной Англии, чтобы исследовать ее собственное отдаленное родство с Макдугаллами. Преподаватель искусства, одна из первых гостей, она удивила всех, создав красивый рисунок чертополоха, перевитый лентами, в качестве логотипа для Уан Керн Вилладж.

И настояла, чтобы изумительный эскиз был принят в качестве подарка.

Теперь этот прекрасный цветок чертополоха украшал упаковку всех производимых в Рэйвенскрэйге товаров и сувениров. С этим знаком хорошо продавалось все, от кофейных кружек и подставок под горячее, до футболок и кухонных полотенец.

Мара через силу улыбнулась и сделала еще один глоток остывающего чая. Она никак не ожидала, что Рэйвенскрэйг превратится в столь ошеломляющее процветающее поместье. Самое удивительное, портрет леди Уорфилд висел теперь на стене над большим камином из зеленого мрамора в библиотеке, и она постоянно принимала Макдугаллов, желающих полюбоваться изображением старой женщины.

Некоторые даже улыбались.

Мара сглотнула и провела ладонью по щеке, удаляя следы предательской влаги.

– Проклятье, Алекс, – прошептала она на выдохе, упорно моргая до тех пор, пока зрение не прояснилось. – Как ты посмел заставить меня влюбиться, а потом исчезнуть?

Тем не менее, она преуспела с Рэйвенскрэйгом.

Ее шансы потерять его в конце года были теперь так же далеки, как луна. Этот несомненный факт наполнял каждого обитателя Рэйвенскрэйга ликованием от триумфа и успеха.

Даже походка старого кривоногого Мердока стала более пружинистой.

И позор ей за то, что позволяет себе поддаться плохому настроению. Она должна чувствовать себя такой же счастливой до головокружения, как все остальные под ее крышей. Она глянула на потрескивающие в камине березовые поленья и глубоко вздохнула. Ничто не должно ее беспокоить.

Особенно, то, чего не существует.

– Мисс, мне жаль беспокоить вас, – сказала Агнес-Айласа с горской учтивостью. – Но звонит ваш отец.

Мара вздрогнула, едва не выплеснув чай себе на колени.

– Мой отец? – она мигнула. – Он никогда не звонит. Я сама всегда звоню ему. – У нее екнуло сердце. – Должно быть, что-то случилось.

– Не могу ничего сказать, – озадачила близняшка, протягивая трубку Маре. – Но он говорит как человек, находящийся в прекрасном состоянии.

В прекрасном состоянии?

Последний раз, когда она звонила домой, Хью Макдугалл был убежден, что сердечные приступы уложат его в больницу в любой день. Он даже жаловался, что слишком слаб, чтобы работать над книгой об истории их семьи – бесконечно обожаемый проект, который он пестовал в течение многих лет.

Мара впилась глазами в телефонную трубку, дожидаясь, когда убежит Агнес-Айласа, потом поднесла ее к уху.

– Папа? – спросила она. – Ты в порядке?

– В порядке ли я? – донесся голос отца. – Девочка, мне никогда еще не было так хорошо!

Мара мигнула, задаваясь вопросом, не сыграл ли с ней кто-то шутку. Но этот голос принадлежал Хью Макдугаллу.

Даже если он казался... другим.

Таким же сильным и здоровым, как тогда, когда она была малышкой.

– Я рада слышать тебя таким веселым, но я не понимаю, – сказала она, и между ее бровей появилась складка. – Когда мы говорили в последний раз, ты сказал, что возможно, тебе будут снова делать шунтирование. [32] Операция – аортокоронарное шунтирование – делается страдающим ишемической болезнью сердца для расширения сосудов сердца, путем введения зонда через бедренную вену.

– Это было тогда, – фыркнул Хью Макдугалл. – А то теперь. Все изменилось.

У него имелось на это право.

Всего шесть месяцев назад она с трудом зарабатывала на жизнь, в одиночку управляя своим туристическим бизнесом, едва наскребая на арендную плату, а теперь она владела шотландским замком и трудилась над выполнением необходимого условия завещания, чтобы сохранить наследство. И она безвозвратно, безнадежно влюбилась.

В привидение.

Сексуальный хайлендский призрак доставил ей ни с чем несравнимое сексуальное удовольствие, а потом бросил. Или как это еще называлось, когда призраки исчезали и никогда не возвращались.

Она нахмурилась.

– Прости, папа. Я не расслышала. Что ты говорил?

Ответом ей был смех.

Долгий хохот от души, так что трубка в ее руке начала вибрировать, а уху стало больно. Хохот, который заглушил чьи-то слова, как будто с ним там был кто-то еще.

Мара отодвинула трубку от уха, совершенно сконфузившись. Искаженный голос на заднем плане походил на женский. А смех ее отца был слишком жизнерадостным и далеким он нормального.

Как бы ни любила она его, ее родитель был человеком, жившим тихо, мало интересуясь чем-то помимо копания в своих корнях. Он был настоящим ипохондриком и тем еще нытиком.

Не каким-то хлопающим себя по ляжке бабуином, глушившим пиво с приятелями и бурно гогочущим над шуткой.

Мара сжала губы от внезапной настороженности.

– Ты уверен, что в порядке? – требовательно спросила она, и ее беспокойство вызвало еще один громкий взрыв радости по ту сторону Атлантики. – Что с тобой твориться?

– Нечто замечательное, – экспансивно излил чувства ее отец, и голос у него был почти как у помешанного. – То, во что ты никогда не поверишь.

Мара собралась с духом. Нечто замечательное Хью Макдугалла обычно приводило в замешательство.

Как в тот раз, когда на рождество он завесил весь дом пледами и привязал огромный бант из шотландки к дымоходу.

– Думаю, тебе лучше сказать мне, что происходит, – заявила она.

– Я собираюсь приехать повидаться с тобой, Мара-девочка! К церемонии торжественного открытия каменной пирамиды, – пропел он, и радиоволны донесли до нее его возбуждение. – Это будет мой медовый месяц!

– Твой медовый месяц? – Мара едва не выронила трубку. – Что ты подразумеваешь под своим медовым месяцем? Ты не женат.

– О, да, я женат, – парировал он. – С прошлой субботы, и это вернуло меня к жизни. Я бодр и здоров достаточно, чтобы пересечь Атлантику и повидать тебя и историческую родину.

Рот Мары распахнулся от удивления.