Элли Маккей - Горец в её постели

Его любовное орудие нависло над ней в нескольких дюймах, близость и жар распаляли. Их разделяли только дрожащий воздух и ее кружевное тедди.

Мара хотела его больше, чем желала любого другого мужчину.

На нее накатывали горячие волны желания, и если бы она не спала, то точно развалилась бы на части от силы своей страсти. Ей завладел такой всепоглощающий голод, что она едва не бросилась на колени перед ним просто от того, что дышала с ним одним воздухом.

Но так как она спала , то лучше ей схватить свою удачу.

В конце концов, это ведь ее сон.

– О-кей, Горячий Шотландец, в эту игру могут играть двое, – она задрала подбородок и опустила руку между своих ног, чтобы расстегнуть крошечные кнопки ее тедди. – Я знаю, что тебе нравится смотреть…

– Горячий Шотландец? – Он мигнул, на лице мелькнуло смущение. Но только на секунду, поскольку тонкий материал ее тедди в промежности разошелся. Она открыла себя его взгляду так же смело, как и он предстал перед ней во всей своей наготе.

Алекс глядел вниз на нее.

– О-о-ох, девушка, я покажу тебе, что такое пожар страсти, – тихо пообещал он, его губы медленно изогнулись в улыбке. – Я буду любить тебя так, как только горец может любить женщину.

Мара прикусила нижнюю губу. Ее сердце сделало сальто, она не могла говорить. Глубоко внутри начало распускаться что-то дикое и примитивное, унося ее сдержанность и позволяя ей наслаждаться их близостью и своей беззащитностью перед ним.

Ее била дрожь возбуждения, от которой перехватывало дыхание, и которая заставила ее раздвинуть бедра, раскрывая себя еще больше. В ушах грохотал пульс, а сердце билось так неистово, что она удивлялась, как оно не выскочило у нее из груди.

– Ну, девушка? Ты станешь моей? – Его взгляд задержался на треугольнике ее интимного местечка, он опустил руку вниз и начал медленно поглаживать ее. – Ты будешь гореть для меня?

Я горю , хотела закричать она, но слова застряли в горле. Желание сводило ее с ума, и она смогла только кивнуть головой и качнуть бедрами. Трепеща, она развела колени еще шире, давая ему больший доступ.

– О, да, вот так хорошо, – довольно произнес он, кивая ей с улыбкой, и дразня пальцами ее интимные завитки. – Покажи мне больше, Мара. Я должен видеть тебя всю.

– А я должна иметь тебя всего. – Она сощурилась, глядя точно на его член. – Во мне.

– Не сейчас, любимая, – он дотронулся до ее груди, накрыл ее ладонью и ласково погладил сосок. – Я пролью свое семя сразу, как только войду в тебя, а этого удовольствия я ждал слишком долго, чтобы не желать продлить наше наслаждение. Ты красива, и мне нравится смотреть на тебя.

В это мгновение его глаза потемнели, он откинулся назад и впился глазами в ее сокровенное местечко. Выражение его лица приобрело дикое выражение, как у голодного волка, разглядывающего откормленного кролика, которого он желал проглотить.

И она хотела быть проглоченной им.

Хотела до боли.

– Коснись меня снова. Там, где ты делал это прежде. – Она надавила ногами на его бедра, снова открывая себя, надеясь соблазнить его видом своей полностью раскрытой женственности. – Я взорвусь, если ты не сделаешь этого, – выдохнула она, совершенно уверенная, что так и случится. – Ты нужен мне.

– И ты получишь меня, – поклялся он, хватая ее колени и рывком поднимая ее ноги вверх и разводя их до тех пор, пока вход в ее женственность не открылся перед ним.

– О-о-о, да, – простонала она, наслаждаясь. В ней начало биться почти невыносимое пульсирование, жаркое и сладострастное. Совершенно непереносимое.

Она трепетала, каждый вздох выдавал ее стремление к нему. Она таяла.

– Видишь, любимая, тебе нравится, когда я смотрю на тебя. – Он снова прикоснулся к ней, найдя ее самую чувствительную точку. – Или ты будешь отрицать?

– Нет, я не буду отрицать это. – Она и не могла опровергнуть его слова.

Было что-то безумно соблазнительное в том, чтобы оказаться полностью раскрытой мужскому сладострастному взгляду. Чувствовать на себе его взгляд казалось блаженством, таким ослепительным, что она едва могла дышать.

Она никогда не испытывала ничего такого эротически возбуждающего, как его восторженное разглядывание ее наиболее сокровенной плоти. Его глаза поглощали и распаляли ее, посылали крохотные вспышки пламени всюду, куда он смотрел. Невыразимо восхитительный огонь в одну минуту лизал ее, накидываясь на нее словно молния, и неспешно полыхал – в следующую.

– Ты тоже должна посмотреть на меня, Мара, – он сжал пальцы вокруг своей твердости, приближаясь к ее жаркому местечку. – Это то, чего ты хочешь? – спросил он, проводя раздувшимся кончиком по ее увлажнившейся щелке. – Ты чувствуешь меня в этот раз? Ты хочешь меня внутри своего тела? Ты должна ответить мне. Произнеси эти слова.

Она потянулась к нему, отбросила его руку и сжала вокруг него свои собственные пальцы.

– Да, конечно, я могу чувствовать тебя, – воскликнула она прерывающимся голосом. – Ты твердый, как гранит, горячий и гладкий в моей руке, и я хочу, чтобы ты был внутри меня. Глубоко, глубоко во мне. Ты знаешь, где.

Ее бедра оторвались от кровати, и она попыталась толкнуть его в нее, но он только усмехнулся и сильно сжал свои пальцы поверх ее ладони.

– Не так быстро, – предостерег он, двигая свое древко вверх и вниз по ее мягкости, его стальная хватка на ее руке не давала ей вложить его клинок в ее ножны. – Я хочу еще посмотреть на тебя.

Он выгнул бровь.

– Разве ты не наслаждаешься? Это не то, что ты хотела? Чтобы я доставил тебе удовольствие?

Я хочу, чтобы ты был настоящим . Она глядела на него, и эти непроизнесенные слова разрывали ей душу. Я хочу, чтобы ты любил меня. Нуждался во мне так же сильно, как я люблю и нуждаюсь в тебе .

Но вместо того, чтобы выкрикнуть свои глубинные желания и тем, возможно, прогнать свой сон, она отвернулась и кивнула, позволив своему телу умолять его дать ей освобождение, только бы он не увидел плач сердца в ее глазах.

Оргазм во сне лучше, чем вообще ничего.

Намного лучше.

В любой момент она могла взорваться тысячей крохотных частей. И ее не волновало бы, если ее крики блаженства донеслись бы до каждого холма Шотландии. Являлся ли Горячий Шотландец богом секса или нет, он был лишь только порождением сна.

Если бы к ней вернулся ее настоящий призрачный горец, ему нет никакой необходимости знать, что она развлекала себя столь бесстыдно.

Более того, если он увидел бы ее в приступе неконтролируемого оргазма, он мог бы проявить к ней милосердие и сделать что-то большее, чем дразнить ее клитор и дергать за соски.

Она знала, что он хотел ее. Его вздыбившееся древко и сжавшиеся мешочки подтверждали его страсть.