Элли Маккей - Горец в её постели

Все выглядело так, как должно было.

Она почувствовала себя глупой.

Глубоко вздохнув, она отодвинулась от зубца. Внезапно ее одолело сильное желание спать. Торопливо вернувшись в свою кровать, она натянула одеяло до подбородка.

Зеленая леди! Она все это вообразила? Возможно, увидела шотландскую версию болотных газов? [30] По всей видимости, намек на огоньки, вспыхивающие над болотами, удушающие выделения болотного газа, дурманящие запахи от растений и т.д.

Она не знала, и это не имело значения.

Все, что ее теперь заботило, так это сделать своим Горячего Шотландца.

И чем скорее, тем лучше.

– Тебе приятно? – Леди Гальяна положила ступню Алекса к себе на колени, подтянув ее ближе к темному треугольнику меж своих бедер. – Достаточно ли масло теплое?

– О-о-х, да, – Алекс откинул голову на покрытый тканью край бочки для купания и наградил ее медленной улыбкой. Каждый дюйм его тела покалывало от удовольствия. – Мне очень приятно.

– Правда? – белокурая красотка поймала его взгляд и выгнула бровь. – Я еще даже не начала ублажать тебя, – замурлыкала она, втирая ароматное масло в пальцы его ноги.

Она удерживала взгляд Алекса, мягко потягивая его за каждый палец.

– Добрый сэр, если ты думаешь, что это удовольствие, дождись, пока я не помассирую… выше, – произнесла она, не нарушая ритма. Ее ласковые пальцы творили чувственную магию, о которой он и не мечтал.

Алекс сглотнул и его вселенная сжалась до деревянной купальной бочки, из которой поднимались завитки пара, и дразнящих движений норвежской красавицы.

Бран не преувеличил ее искусство.

Она оказалась настоящей валькирией. Ее чувственная власть взволновала его, каждое плавное скольжение пальцев по коже дарило ощущение, что по ступне порхают тысячи мягких, ласковых губ. Все одновременно.

Он поерзал в бадье, и его охватило предвкушение. Восхитительные ощущения понеслись от его ног прямо в чресла, делая твердым. Более всего воодушевляла отступавшая жажда обладания Марой . Не слишком быстро, но достаточно, чтобы дать ему надежду. И те крошечные уколы вины, которые вызвали слова Хардвика, больше не пронзали его столь глубоко.

Мерцающий свет факела золотил соблазнительные формы норвежки, и он с удовольствием наслаждался видом ее великолепных грудей, колышущихся в такт движениям.

– Милая, ты спрашивала, достаточно ли масло теплое, – заговорил он, поймав одну из ее рук и целуя ладонь. – Будь оно теплее, я бы растаял.

Она улыбнулась и, окунув руку в горячую воду, провела пальцами вниз по его груди.

– Тогда возможно мы должны переместиться в кровать? – предложила она, наблюдая за своими пальцами, спускающимися все ниже.

– Ты щедро одаренный мужчина, – пропела она, скользя ладонью по густым завиткам его паха. – Для меня будет особым удовольствием позаботиться о тебе.

– Скоро, девушка, скоро, – выдохнул Алекс. Упоминание слова «кровать» вызвало еще один болезненный укол вины.

Подавляя это чувство, он закрыл глаза и сосредоточился на движениях ее руки. Она поглаживала его, как Мара в ее сне, когда запустила руку под его плед и сжала ее вокруг его плоти.

Но, в отличие от призрачных пальцев Мары, пальцы леди Гальяны он мог чувствовать.

Чувствовать их и представлять, что они принадлежат Маре.

Вот уж чего ему совершенно точно не следовало делать.

Алекс нахмурился и подавил стон.

Он заслужил свое удовольствие. Особенно, учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как женщина прикасалась к нему столь интимно. Вполне естественно, что он едва сдерживается, чувствуя ласку теплой воды и волшебство опытных пальцев норвежки.

Глядя на потолочные балки, он прерывисто дышал, находясь ближе к краю, чем был в течение многих веков.

Потом ее пальцы опустились еще ниже, танцуя на сжавшихся мешочках, массируя и поглаживая их.

– Ты мечта каждой женщины! – выдохнула она, сжимая его налившийся член другой рукой и лаская его.

– Имей милосердие! – вскрикнул он и едва не выскочил из воды.

Будь проклята его душа за эту потребность. И будь проклята Мара Макдугалл, которая заставила его пылать такой бешеной страстью! И теперь из-за нее одна из девок Брана О’Барра довела его до того, что он едва не излил свое семя в воду, опозорив себя, как безбородый сквайр, впервые уловивший запах женщины.

И это она виновата, что он столь уязвим. Не разожги она его, несмотря на все предубеждения, соблазнителем сейчас был бы он. Неутомимый и виртуозный, он мог бы обладать норвежской красоткой и другими Брановыми девками. И те дрожали бы от страсти и извивались под ним, крича от удовольствия, пока он удовлетворял бы их одну за другой.

Может, даже двоих одновременно!

Однажды, еще до Изобэль, он даже справился с тремя.

А теперь мог думать только о ней. Отчего чуть не излился прежде, чем его до боли возбужденное древко успело приблизиться к медовому горшочку светловолосой шлюхи.

Сладость, которая внезапно вообще перестала его интересовать.

Даже отталкивала.

В самом деле, одна только мысль, обладать любой другой женщиной, кроме Мары, погасила его страсть, и его желание наглядно уменьшилось.

Такая видимая демонстрация смутила его еще больше, чем, если бы он утратил контроль и спустил свое семя слишком скоро.

Алекс рассердился. В голове запульсировала тупая боль.

– Господи помилуй, – выдавил он и, вспыхнув от унижения, вцепился руками в бортики купальни.

Не в силах встретиться взглядом с норвежкой, Алекс заскрипел зубами и закрыл глаза. Он знал, что она расстроится. В лучшем случае – растеряется, в худшем – окатит насмешкой и презрением.

И у нее будут все основания.

Он презирал себя. Неужели Мара держала его так крепко, что у него даже не получалось переспать с другой женщиной? Даже после столетий воздержания?

Униженный взгляд вниз, сквозь ресницы, дал ему ответ.

Точно, так и есть.

Никто не мог сотворить с ним подобного, кроме огненноволосой, янтарноглазой Мары Макдугалл.

И теперь он превратился в совершенно неистового безумца.

Обезумевшего от любви.

– Я не нравлюсь тебе? – начала допытываться норвежка, ее тон говорил, что она уже все поняла.

Алекс вздохнул.

– Это не ты, – открыв глаза, ответил он.

К его удивлению, она больше не казалась столь же красивой, как в зале. Возможно, причиной тому послужил свет факела, но ее белокурая коса вдруг показалась ему обесцвеченной солнцем соломой, а не шелковистым льном, всего лишь бледной тенью по сравнению с блестящими медными локонами Мары.

– Если не я, тогда что? – с раздражением потребовала валькирия. – Или мои прелести меньше, чем ты привык? Может мне показать их более откровенно?