Элли Маккей - Горец в её постели

Встав в полный рост, она обеими руками провела по полным грудям, поднимая и сдавливая их, пока бледные ареолы ее сосков не появились над окаймлявшей лиф золотой тесьмой.

– Тебе не нравится то, что ты видишь?

Алекс находился в нерешительности.

– Ты прекрасна, – уклончиво ответил он, скрестив ноги, чтобы скрыть недостаток восхищения. – Хорошо сложена и… возбуждаешь желание. Великолепная женщина, – добавил он, стараясь опуститься в бадью еще ниже. – Ты распалила бы кровь любого мужчины.

– Но не твою? – уточнила она. Ее щеки начали краснеть.

– Боюсь, мое сердце уже отдано, – сознался Алекс, не в силах больше притворяться. – А вместе с сердцем и мое тело.

Леди Гальяна фыркнула.

– Больше половины мужчин, которые приходят в зал Брана, имеют жен и возлюбленных.

– У меня… не так.

– Тогда докажи это, – бросила она вызов, дергая лиф вниз, так что ее груди выпрыгнули наружу.

Дерзко глядя на него, она пощипала соски, потирая их и дергая. Ее возбуждающие действия должны были заставить его отвердеть как гранит.

Другой мужчина возбудился бы сверх всякой меры. Ее огромные груди и напряженные кончики сосков молили о внимании. С этими сосками мужчина мог бы забавляться часами, играя, неторопливо посасывая, наслаждаясь каждым мгновением.

А соски норвежской красавицы взывали к нему. Тянулись к нему, требуя прикосновения. Ожидая. Подстегивая его.

Остальные ее прелести она также могла бы предложить с такой же щедростью и откровенностью.

В этом он был уверен.

Но Алекс не хотел ее.

Эти огромные груди его не соблазняли и совсем не вызывали желания изучить их поближе. По правде говоря, они имели сильное сходство с выменем дойной коровы. Из-за их слишком больших ареол она выглядела потасканной, как будто тысяча мужчин сосала ее по очереди.

Вполне вероятно, так оно и было.

Тем не менее, он не мог отвести взгляд. И не мог говорить. Он сам заманил себя в ловушку и теперь, казалось, никак не мог выбраться.

Подавленный, он еще глубже опустился в деревянной купальне, и просто уставился на нее, задаваясь вопросом, почему всего лишь за мгновение до этого он находил ее такой желанной.

Теперь он видел болезненный оттенок ее лица, глубокие линии, разбегающиеся от носа к губам.

Почему он не заметил ранее предательские пятна на ее ало-золотом платье? Эти очевидные следы ее ранних встреч с другими ищущими удовольствия кутилами? Некоторые из пятен выглядели очень свежими.

Алекс сглотнул, по спине пробежала дрожь отвращения.

– Аххх, тебе действительно нравится то, что ты видишь, – промурлыкала она, неверно истолковав его содрогания.

Чуть отступив назад, она обольстительно улыбнулась, потом провела рукой по животу и медленно потерла себя между ногами.

– Я знала, что ты предпочтешь меня этой шлюхе Макдугаллов, о которой говорил Хардвик.

– Мара …– процедил сквозь зубы Алекс и захлопнул рот. Его глаза округлились, потому что любимый образ появился прямо на фоне норвежской проститутки.

Он мигнул, сердце заколотилось в недоверии. Но он не мог отрицать того, что у леди Гальяны появилась компания.

Он все еще видел, как шлюха стоит там и щиплет спелые соски пальцами одной руки, другой поглаживая свои самые интимные местечки.

Но теперь он видел и ее .

Мару Макдугалл.

Его вечную любовь. Она прыгала по своей спальне, одетая только в крохотный лоскуток черного облегающего кружева.

И в плед Макдугаллов, свободно свисающий с плеч.

Он начал ругаться, заметив плед, но потом, к своему удивлению обнаружил, что его это больше не волнует.

Более важным казалось то, что она стала ближе, призрачный образ слился с норвежкой, ее безупречная красота наложилась поверх грубых черт леди Гальяны.

Алекс снова вцепился в края бочки, чувствуя, как комната начала вращаться. Он пытался отвести взгляд, но не мог. Под пальцами, играющими со вздувшимися кончиками огромных сосков леди Гальяны, он видел кремовые выпуклости грудей Мары. Когда норвежка вдруг задрала юбку, открывая путаницу светлых завитков, он вместо этого увидел пушистый огненный треугольник между стройных бедер.

Искушение оказалось таким мощным, что у него перехватило дыхание. Его охватила раскаленная добела страсть, столь безжалостная, что обжигала до боли. Чресла сжались, и член налился желанием, увеличиваясь и пульсируя, требуя ворваться в эти рыжие завитки.

– Милосердный боже! – вскричал он, его затопило отчаяние, неистовая, ужасная потребность подмять ее под себя и глубоко-глубоко погрузиться в нее.

Он должен получить ее.

Прямо сейчас .

Вскочив на ноги, он выскочил из бочки.

– Мара! – позвал он, почти врезавшись в напольный канделябр, поскольку комната все еще вращалась, а теперь стала крутиться еще быстрее.

Резкое движение вызвало у него головокружение, он уперся руками в ноги, изо всех сил стараясь прояснить голову, которая пульсировала от боли.

– Любимая, – сделал он еще одну попытку, выпрямляясь и пытаясь отыскать ее в неясной дымке. – Не покидай меня. Пожалуйста .

Но ответом ему была только тишина.

Пока где-то в этом бешеном водовороте он не услышал резкий вдох женщины, и почувствовал, как женские руки схватились за его вздыбившийся возбужденный член.

Одна рука, потом две, потом четыре…

– О-о-ох, – донесся до него голос леди Гальяны. – Ты такой большой. Такой длинный и толстый. Такой горячий.

Алекс … умолял второй, едва слышимый, голос. Ее голос… такой любимый, но за мили и века отсюда. Он звал его с жаром, призывал обратно к ней.

Пожалуйста… Ты нужен мне. Я хочу тебя .

Сердце Алекса заколотилось, и он сжал кулаки, заморгав от плотного черного дыма, заполнившего комнату любовных свиданий. Он кружил вокруг него, мешая разглядеть что-нибудь. Пол наклонился, качаясь и уплывая из-под ног, пока Алекс не пошатнулся, силясь сохранить равновесие.

Тем не менее, он услышал, как норвежка похвалила его мужскую одаренность, почувствовал сквозь туман, что она ухватилась за него, прильнула с безумным вожделением.

Потом вдруг снова мелькнула Мара. Такой красивый, такой большой , услышал он, решив, что это произнесла она. Хотя не понял, почему ее голос звучал с придыханием, будто она металась в страсти.

Вновь перед ним замаячила леди Гальяна, ее голос заглушил голос Мары, она упала на колени, прижавшись лицом к его паху.

– Я заставлю тебя забыть ее. Вот увидишь. Давай же, позволь мне…

Не останавливайся, прошу тебя, чтобы ты ни делал, не останавливайся …

Голос Мары набрал силу. Звучный, приятный и чистый, он лился, согревая его. А черный туман вращался все быстрее, пронося его с головокружительной скоростью сквозь мрачную пропасть времени.