Дарья Кузнецова - Венец безбрачия

Я нервно хмыкнула в ответ. Нежелание демона вступать в контакт с местными «братьями по разуму» я полностью разделяла. Этих контактов и так слишком много на меня одну, я бы предпочла ограничиться тем интеллигентным пареньком, Цаем. Ну, или не пареньком, но всё равно — приятным.

Пока мы разговаривали в ожидании нужного транспорта, на остановке опять стало людно. Несколько раз останавливались другие «автобусы», по всей длине трубы вспыхивали надписи с номерами и перечнями станций маршрутов. Люди входили и выходили, нервно и неприязненно поглядывая на нас, но никто больше не предпринимал попыток познакомиться поближе. То ли потому, что совсем уж нормой жизни поведение троицы не было, то ли что‑то чуяли.

Наконец, наше ожидание было вознаграждено, и нужный транспорт прибыл. Я до последнего опасалась, что местная шпана нас кинула, и браслет окажется с подвохом; именным, или на одного, или вовсе пустышкой. Но когда мы вошли в «автобус», электронная игрушка на моём запястье пару раз мелодично тренькнула и зажгла два зелёных огонька.

Изнутри транспорт напоминал длинный вагон метро. Те же два ряда сидячих мест вдоль стен, такая же плотная толпа. Пользуясь приобретённым дома опытом, я протиснулась к противоположной стене, в угол у поручня, прислонилась к ней спиной. Менгерель не отстал, остановился напротив меня; одной ладонью упёрся в стену, второй — ухватился за тонкую пластиковую штангу. В итоге я оказалась в эдакой просторной и удобной «коробочке», без риска оказаться зажатой, придавленной или прищемленной соседями, за что с благодарностью покосилась на демона. Не знаю, чем он руководствовался в данный момент, но, как говорится, «мелочь, а приятно».

Вообще, отношение демона несколько озадачивало. Я понимала его мотивы: Менгерелю явно не улыбалось остаться в настолько непривычном и чуждом для него мире без глаз. Но даже с учётом этого его утилитарная забота была слишком… человеческой. Сартанару я вроде бы тоже была нужна, но тот воспринимал меня то ли как забавную зверушку, то ли как внезапно заговорившую вещь. А змееглазый относился именно как к товарищу по несчастью, равноправному партнёру. С разумным недоверием, не переходящим в паранойю, и без снисходительного насмешливого превосходства; это было неожиданно.

Я задумчиво разглядывала лицо стоящего рядом мужчины, примеряя к нему новые факты и пытаясь хоть что‑нибудь по нему прочитать. Упрямый подбородок, неожиданно мягкие выразительные губы, чётко очерченные скулы, широкие брови; ему очень подходил бы пост какого‑нибудь политического деятеля. Жёсткий, сдержанный, уравновешенный, умный. А ещё мне почему‑то приходило на ум определение «принципиальный».

Из общего отнюдь не самого пугающего образа выбивались его эксперименты, безразличие к чужим жизням и эти странные жуткие глаза. Интересно, они всегда были такими, или стали такими после травмы?

— А как переводится твоё имя — Менгерель? — полюбопытствовала я.

— Чистый разум.

— Гер — разум?

— Гер — свет, — он слегка качнул головой. — Может, ты будешь разглядывать не меня, а пассажиров? Не хотелось бы пропустить что‑то важное.

Я опять раздосадованно поморщилась. Снова он меня уел, снова — исключительно по делу, и снова без намёка на насмешку. Наверное, педагогические таланты со временем приобретают все демоны; если Сартанар показывал себя увлечённым талантливым лектором, то этот демонстрирует непробиваемое терпение идеального воспитателя. Наверное, он действительно был очень хорошим Наместником.

Некоторое время всё было спокойно. Вагон двигался ровно и плавно, лишь иногда вздрагивая всем телом и будто бы нервно ёжась. Люди входили и выходили; кто‑то из них с любопытством поглядывал по сторонам, кто‑то был погружён в свои мысли, — в общем, обыкновенные люди, живущие своей нормальной жизнью. Сейчас я им здорово завидовала.

В какой‑то момент вагон вздрогнул сильнее, чем раньше, и начал замедляться. Некоторое время двигался вперёд странными рывками, в ответ на которые мне тоже пришлось крепко вцепиться в поручень, а мой спутник начал тревожно прислушиваться, водя головой из стороны в сторону.

В конце концов с очередным рывком вагон встал и с усталым почти человеческим стоном распахнул двери. Над выходами зажглось сообщение о невозможности продолжения движения из‑за технической неисправности и просьба покинуть транспорт. Ворча и бурча, уже немногочисленные пассажиры вышли на остановку, а вслед за ними — и мы.

Пейзаж здесь был ещё более унылым, чем раньше. Туннель заметно сузился, пешеходные дорожки имели всего по одному ряду. По потолку змеились всего две «кишки» местного метро, а вот внизу тянулись ещё две похожих матовых трубы, только большего диаметра, и они то и дело ощутимо вздрагивали; кажется, там тоже осуществлялось какое‑то движение. Впереди тоннель раздваивался, позади виднелся полноценный перекрёсток. Да и вдоль пешеходной дорожки дверей и отнорков было гораздо больше, чем на предыдущей остановке.

Аборигены были недовольны заминкой, но особенно взволнованными не выглядели; кажется, это была достаточно обыденная ситуация. Поэтому не волновалась и я, а вот Менгерель напряжённо хмурился, прикрыв глаза. При этом кончик его хвоста, прижатого к ноге, нервно и тревожно постукивал по голени.

— Что‑то случилось? — в конце концов не выдержала и уточнила я, на всякий случай продолжая озираться по сторонам, чтобы не наступить на те же грабли и не получить от демона повторное замечание.

— Не уверен. На всякий случай будь готова бежать, — мужчина передёрнул плечами, как будто разминая их. Я тоскливо вздохнула, украдкой бросив взгляд на собственную юбку и прикидывая, как будет сподручнее её подобрать. С неподходящей обувью, увы, ничего сделать было нельзя: лучше уж в туфлях, чем босиком. Оставалось вспоминать пыточные приспособления на шпильках из моего мира и радоваться, что я сейчас не в них.

Пара минут прошли в напряжённом молчании, а потом Менгерель вновь ухватил меня за локоть и подтолкнул вперёд.

— Пойдём. И смотри под ноги, не оглядывайся, — добавил он. Спрашивать, что случилось, я не стала, послушно двигаясь быстрым шагом и не оборачиваясь. Да, впрочем, вряд ли там происходило что‑то, отличное от картинки впереди. Там, метрах в пятидесяти от нас, к краю пешеходной дорожки прижался местный серебристый каплевидный летательный аппарат. Стенка ограждения натянулась по краям, крепко облепляя машину, и истончилась в центре. Через открывшуюся дверь на узкую дорожку ловко выбрались пять фигур в глухих костюмах со шлемами, отдалённо напоминающими мотокроссовую защиту и воскрешающую в памяти устойчивое словосочетание «лёгкая боевая броня». В руках эти ребята держали какие‑то агрегаты агрессивного вида; видимо, это было оружие.