Вера Чиркова - Проклятый эксперимент. Магиня

Хотя и был постоянно занят какими-то опытами, которые магистры устраивали в той самой пещере, где Лиарена когда-то училась делать разноцветные плети. Магиню туда не пускали, как впрочем, и остальных младших магов, но она и не стремилась совать нос в чужие тайны. Ей хватало и своих забот, жизнь внезапно оказалась плотно наполненной мужем, ребёнком, обязанностями дорины и прочими заботами. Да и тренировки Лиа не бросала ни на день, открывая все новые возможности и достоинства в своём умении закрывать себя глухим щитом, не пропускающим наружу даже отсвета ауры.

Этим утром Лиарена как обычно сидела в детской комнате, помогая Устине переодевать Карика, и наслаждаясь солнечными лучами и тёплым ветерком, проникающими через распахнутые настежь окна. А за ними ярко голубело небо, присыпанное редкими клочками лёгких облаков, щебетали в кронах старых груш птички, и всё вокруг было просто пропитано покоем и умиротворением. Потому-то дорина в первый момент и не поверила своим ушам, когда из вспухшего возле окна облака тумана выглянул Ильтар и торопливо приказал идти в убежище.

А в следующую минуту, поспешно поцеловав в щёчку Карика и сунув его няне, Лиарена открывала свой путь. И через миг уже стояла на замковой стене, нетерпеливо озирая хозяйственный двор и постройки в поисках высокой фигуры мужа. А едва разглядев дорина неподалёку от птичника, не задумываясь, перешла туда. Нетерпение сжигало ей душу, и было вовсе не до рассуждений о том, как отреагируют на такой фокус недавно прибывшие из поместья женщины.

— Ох, боги, — схватилась за полную грудь моложавая птичница и тряхнула соломенными кудряшками, — как я перепугалась.

— Привыкай, тут маги только так и ходят. — Сердито прицыкнул на неё стоящий неподалёку воин, и вежливо склонил перед Лиареной голову в знак приветствия.

— Доброе утро, — кратко кивнула им дорина и взяла мужа под руку, — Идем, нас зовут.

— Доброго утречка, дорина, — донеслось до неё сквозь туман слащавое приветствие птичницы.

— Мне кажется, или у тебя все служанки и домочадцы намного наглее, чем у батюшки? — вздохнула Лиарена, едва путь принёс их в убежище Миттена.

Поведение птичницы неприятно царапнуло ей душу, невольно напомнив о доброжелательности и сердечности домочадцев в доме дорина Симорна.

— Добрые и душевные из моего дома исчезли десять лет назад, — невесело усмехнулся Тайдир, шагая за почти бегущей женой, — и с тех пор в замок никто, кроме нахальных и смелых идти не хотел, боялись.

Щеки дорины словно огнём опалил стыд, она остановилась и резко повернулась к мужу, от неожиданности налетевшему на неё.

— Лиа?!

— Извини… я не должна была этого говорить.

— Нет. Мне тоже не понравилось ее поведение. И как только вернёмся, сделаю ей предупреждение, — твердо произнёс Тай, успокаивающе касаясь губами алеющей щёчки любимой, — А зачем мы сюда пришли, зеркало открылось?

— Ильтар велел сюда идти, но зачем, не сказал, очень спешил, — снова повернулась к ведущему в столовую проходу Лиарена, — но мне почему-то страшновато… и стыдно. Я в прошлый раз всё высказала матери… а потом попыталась поставить себя на их место и поняла, что не знаю… смогла-ли бы я молчать, если стояла по ту сторону зеркала. Ведь это очень трудно… даже если дашь клятву.

— Не вини себя. Им нужно было знать, что мы думаем и чувствуем. Иначе эта война с болотом будет тянуться бесконечно. Сейчас им каким-то образом удаётся сдерживать заброску капсул, но Дзерн говорит, что это ненадолго. А Ильтар заикнулся о каком-то решении, хотя подробнее рассказывать не стал.

— Наверное, открылось… — перебила его дорина, первой добравшаяся до верхних ступеней, откуда уже видно было широко распахнутую двустворчатую дверь в столовую.

И не только дверь, но и кучку магов, в полном молчании стоявших спиной к входу.

Лиарена крепче стиснула губы и шагнула к ним, намереваясь обойти толпу сбоку, но кто-то расслышал шаги, оглянулся и отступил в сторону. Тут же, словно ждали этого движенья, расступились и остальные, и дорина неожиданно для себя оказалась перед заветным зеркалом.

Поспешно вгляделась в гладкую поверхность, за которой виднелась плохо освещённая пещера и почувствовала, как холодеет в груди. Узники по-прежнему стояли молча, с внешним безразличием разглядывая пришедших на встречу с ними магов. И только иногда подёргиванием век да скорбно опущенным уголкам поджатых губ выдавали привычно спрятанные под этим равнодушием горечь и безнадёжность.

Перед ними на прикрытом ветхой тряпкой стуле сидел смертельно бледный, осунувшийся Барент. Путник выглядел таким усталым и разочарованным и постаревшим, что сердце магини невольно сжималось от состраданья и непонятной вины.

Возможно, нужно было с ним поговорить, ободрить… а теперь уже поздно, — огорчённо думала Лиарена. — Теперь его нужно спасать вместе со всеми остальными узниками, и если он не сумел узнать ничего важного, то не принёс обители своим поступком ничего, кроме вреда.

А новый узник, едва рассмотрев появившуюся перед зеркалом Лиарену, впился в ее лицо жадным взглядом. Он даже не пытался скрыть бушевавших в его душе эмоций, и они ясно виделись в горестном изгибе прикушенных губ, в страдальческом прищуре глаз и горьковатой полуулыбке. Даже искушённые жизнью магистры морщились и отворачивались, разгадав по этим признакам виноватое раскаяние, яростную нежность, и безысходное отчаяние приговорённого.

Лиарена чувствовала всё это острее остальных, но была не в силах оторвать взора от потока выливавшихся на неё чувств. И одновременно ощущала, как всё крепче сжимались на ее талии руки мужа. Словно дорина могла сломиться под напором такого откровенного безмолвного признания в любви, и ошибках, в тоске и муке. Сдаться зову этих яростных глаз и шагнуть туда, в это зеркало, или помчаться на болота, искать очередную каверну.

Однако Барент довольно быстро опомнился, горько усмехнулся и попытался сделать такое же безразличное выражение лица, как у стоящих рядом старожилов проклятых пещер. Но никто из стоящих по эту сторону зеркала ему не поверил. Как и тем, кто молча стоял вокруг путника и смотрел на них деланно безучастными взглядами.

Однако в этот раз молчание длилось недолго. Внезапно Барент снова зашевелился. Зажмурился, мотнул головой, словно отгоняя непрошенные мысли, и уставился на Экарда.

— Отсюда выйти невозможно. Последние проходы давно закрыты щитами, и снять их можно только изнутри. Но магии ни у кого нет, как только резерв наполняется, серые запирают узника в каменной колбе и дочиста сливают магию. Там нет ничего… ни воды, ни еды, только плесень. Я вышел оттуда пару часов назад. Не пойти туда нельзя, за каждое нарушение правил наказывают всех остальных узников. Здесь хватает для этого способов… За эти мои слова тоже последует наказание… но главное не в этом. Вам нужно забыть про всякие планы спасения, нам уже ничто не поможет. И жить так, тоже не стоит. Попытайтесь найти центральный выход из зала для испытаний, он где-то у восточного подножия красной горы. Если запустить туда достаточно мощное заклинание разрушения, то можно попытаться прервать ленту Мебиуса. Но сами сразу уходите… она за эти годы стала просто громадной. — В помещении послышался какой-то шум, и Барент заторопился, — Никто из отступников уже давно не подаёт никаких сигналов. Лиарена… прости меня за те обидные слова… они относились вовсе не к тебе. Это я так пытался бороться со своими чувствами…