Мэри Берчелл - Младшая сестра

— Понимаю. — Аликс уставилась на фотографию, которую все еще держала в руках, и вновь вспомнила слова Прескотт о надписи: «Со всей моей любовью». Вот она, обратная сторона прекрасной картинки — холодный цинизм.

Дирижер с любопытством проследил за взглядом девушки и забрал фотографии из ее рук.

— О-о, что-то новенькое, — заметил он после осмотра. — Недурно. — Прочитав надпись, он хмыкнул. — Хм, очаровательно.

— Прескотт сказала, что Нина отсылает такие фото тем, кого боится или ненавидит, — почти шепотом пояснила Аликс.

— Очень на нее похоже.

Даже не глядя на собеседника, девушка поняла, что тот все еще изучает фотографию.

— Но вам не кажется… отвратительным использовать подобные слова, когда имеешь в виду совсем другое? — Ее голос непроизвольно задрожал.

— Так часто делается, — равнодушно заметил Морлинг.

Тишина стала настолько гнетущей, что даже невозмутимый дирижер почувствовал неладное. Он внимательно взглянул на девушку.

— Что случилось?

Аликс беспомощно покачала головой, но Морлинг упорно ждал ответа. Наконец она улыбнулась и произнесла, как ей казалось, с безразличием:

— Ничего. Я только чувствую себя неловко. Ведь она подписала так фотографию для меня.

Первая и последняя проба Аликс в сарказме с треском провалилась. Через секунду ее улыбка померкла, губы страдальчески изогнулись, и девушка разрыдалась, закрыв лицо руками.

Конечно, это глупо и смешно. Для Аликс, которая гордилась умением держать себя в руках, обидно и горько было расплакаться вчера перед матерью. Но чтобы она вновь сорвалась… да еще в присутствии почти незнакомого человека! Какой стыд! Она всю жизнь будет корить себя за несдержанность.

Морлинг выглядел потрясенным. Он отнял руки девушки от ее залитого слезами лица и, обескуражено качая головой, помог ей подняться на ноги.

— Mien Kind! [1] Дитя мое! (нем.) — воскликнул дирижер. В его голосе слышались нежность и искренняя досада.

Он вынул из кармана пиджака носовой платок и принялся вытирать слезы с раскрасневшегося лица девушки. Аликс даже не пыталась сопротивляться, чувствуя себя уютно в теплых объятиях Морлинга.

— Ты не должна плакать, — произнес мужчина с неподдельным участием.

— А я и не плачу, — со всхлипом заверила Аликс. Дирижер грустно улыбнулся:

— Не расстраивайся из-за глупых слов на клочке бумаги. Я уверен, Нина не имела в виду ничего плохого, когда отсылала фотографию тебе.

— Да… я знаю. Вот только…

— Да?

— Надпись… так много значила для меня. Я думала, она имеет в виду… со всей ее любовью. Наверное, я просто дура. — Аликс удивлялась себе. Раскрывать душу перед едва знакомым человеком! И самое удивительное — великий дирижер терпеливо ее слушал. — Конечно, это глупо, но я считала, что все обожатели и поклонники мало значат для нее, ведь я… — Аликс умолкла, сообразив, насколько близко подошла к опасной теме. — Мне было приятно думать, что только я одна достойна всей ее любви…

Неловкое молчание затягивалось, и девушка пытливо взглянула на дирижера. Тот глядел прямо перед собой. Его тонкие аристократические губы скривились в грустной улыбке.

— Как странно, — наконец произнес Морлинг, — любящие Варони люди никак не могут довольствоваться меньшим, чем всей ее любовью.

Он сам влюблен в мою мать, озарило Аликс. Но через мгновение она засомневалась в справедливости своих выводов, так как собеседник продолжил весьма холодно:

— Вероятно, они инстинктивно понимают, насколько Нина легко раздаривает свою любовь.

Девушка не имела представления, как реагировать на подобный выпад, но ей не пришлось долго думать. Распахнулась дверь, и в комнату, как глоток весеннего воздуха, ворвалась Варони в нежно-зеленом платье, элегантно облегающем ее стройную фигуру. За дивой следовала преданная, всегда невозмутимая Прескотт с собольим манто в руках.

— Ты замерзнешь, на улице ветер, — заявил Морлинг. Он накинул манто на плечи Нины, не обращая внимания на шутливые протесты певицы.

— Прости, Дитер. Я знаю, что опоздала. Прими мои обычные извинения и великодушно даруй прощение.

Дирижер склонился и поцеловал протянутую руку.

— Ты прощена, — с апломбом произнес он. Нина одарила собеседника блистательной улыбкой, вполуха слушая приглушенный шепот Прескотт.

— Что это? Неужели я?.. Нет, конечно же нет. Какой навязчивый!

Варони с невозмутимым видом направилась к письменному столу и подняла пару пригласительных открыток. Секретарша прошептала что-то еще, и Нина звонко рассмеялась в ответ. Аликс послышалось, что в разговоре прозвучало ее имя, но у девушки не было в том уверенности. К тому же, улучив момент, Аликс поспешила скрыть следы недавних слез.

— Я готова. — Варони вернулась к Морлингу, со зловещем нетерпением ожидающего ветреную певицу возле двери.

— Прескотт, я не знаю, когда вернусь. Так что сама разберись с бумагами, а тем, кто будет меня разыскивать, говори, что меня нет в городе, что я умерла… что угодно. Нет, лучше не надо о смерти. А то еще люди побегут возвращать билеты, — по-детски самодовольно добавила она. — Пока, милая… и… Аликс, чуть не забыла, Барри Элтон собирался пригласить тебя сегодня на обед.

— Барри Элтон?

— Да. Ты должна его помнить. Тот молодой человек, что сидел вчера рядом с тобой за ужином.

— Правда? Как мило с его стороны! — Девушка была польщена. — Интересно, почему… я хочу сказать…

— Мне кажется, ты ему нравишься, дорогая. Могу лишь одобрить его выбор.

— Но откуда ты знаешь? То есть как ты узнала, что он хочет пригласить меня?

— А он звонил сегодня утром. Довольно рано. Где-то около десяти. Я права, Прескотт?

— Да, — невозмутимо согласилась секретарша, — в десять.

— Он заедет за тобой в два часа. Ты ведь сказала в два, Прескотт?

— Да, совершенно правильно, — эхом отозвалась женщина.

Нина поцеловала дочь в щеку и удалилась, оставив за собой облачко аромата дорогих духов.

Аликс подошла к столу и обратилась к секретарше:

— Мистер Элтон просил что-нибудь передать или…

— Нет.

— Только то, что будет в два?

— И все.

Прескотт полностью посвятила себя работе и явно не нуждалась в компании любопытной девчонки. Аликс стало неуютно. Впервые она почувствовала себя абсолютно лишней. Но девушка была достаточно участливой, чтобы понять, как ценна каждая минута для вечно занятой секретарши. И поэтому со всей деликатностью, приятно поразившей Прескотт, незаметно улизнула из кабинета и отправилась в свою комнату дожидаться Барри Элтона.

Как мило, что он пожелал продолжить знакомство! Аликс с облегчением подумала, что ей удалось понравиться хотя бы одному представителю таинственного и пугающего артистического круга, центром которого была Нина Варони.