Стелла Фуллмер - Долгие ночи

— Нет!

— Ты приедешь?

— Конечно, я сейчас же вылетаю.

Элис медленно, все еще не веря горестному известию, опустила трубку на рычаг и вдруг разрыдалась. Мэтью обнял ее за плечи, утешая, поглаживая по голове.

— Я так давно там не была, — всхлипывала она. — А вдруг я ее больше никогда не увижу?

— Все будет хорошо, не плачь.

— Откуда ты знаешь?

— Я же все-таки врач. — Мэтью вздохнул. — Так, ладно, давай собираться. Ты одевайся, а я сварю кофе.

Элис посмотрела на него с удивлением.

— Ты же не собираешься лететь со мной? — насторожено спросила она, утирая слезы.

— Именно это я и собираюсь сделать. — Он жестом остановил ее. — Не забывай, пожалуйста, Элизабет была моей пациенткой. Возможно, потребуется консультация или какая-нибудь другая помощь.

— Но…

— У нас мало времени, поторопись.

Подчиняясь уверенному и спокойному голосу, Элис вернулась в спальню. Надев юбку и легкий кашемировый свитер, она присела на секунду на край неубранной постели. Чувство вины перед семьей было слишком сильным: в последние месяцы она почти не писала домой, полностью поглощенная собственными проблемами. И даже не знала, как там обстоят дела. Известие отца повергло ее в ужас: ведь Элизабет была для всех кем-то вроде доброй феи.

Она разрешала семейные конфликты и всегда находила выход из самых запутанных ситуаций, у нее можно было попросить совета или рассказать о невзгодах и услышать в ответ ласковые слова. Эта женщина обладала удивительной особенностью: ее любовь согревала и дарила утешение, не требуя ничего взамен.

И невозможно было представить, что однажды Элизабет не станет, эта мысль даже не приходила в голову. А если и мелькала иногда, то Элис отмахивалась от нее, потому что не хотела верить. А теперь, когда бабушке так плохо, она ничем не может помочь.

— Ты готова? — Мэтью заглянул в комнату. — Вот, выпей кофе и поедем, я вызвал такси.

В аэропорту, несмотря на раннее утро, было многолюдно и шумно. Им повезло: самолет в Лондон вылетал через два часа. Взяв билеты, Элис и Мэтью прошли в зал ожидания.

— Как долго ждать! — Она просто не находила себе места.

— Постарайся думать о чем-нибудь другом.

— Но я не могу! Как ты не понимаешь? Элизабет — самый дорогой для меня человек. — Элис сжала ладонями виски, пытаясь унять головную боль. — Хотя что я тебе говорю? Ты ничего не знаешь о любви.

Мэтью отвел взгляд: это обвинение он слышал не в первый раз. Многие женщины, с которыми он был близок, чувствовали, что ничего не значат в его жизни, и упрекали в холодности и бессердечности. Наверное, они были в чем-то правы, но сейчас все изменилось. Только как объяснить это Элис? Она ни за что не поверит, особенно после того случая в Риме.

Он снова мысленно вернулся в тот вечер. Если бы не внезапное возвращение Софи, все могло бы быть по-другому. Смешно ведь требовать от мужчины, чтобы он пять лет хранил верность женщине, которую пообещал себе забыть. В Рим он прилетел из Барселоны вместе с Софи. Она нравилась ему, им было вполне хорошо вместе, к тому же это скрашивало тоскливое одиночество.

Но, встретившись с Элис, Мэтью ни о чем ином думать не мог: страсть, желание, нежность буквально затопили его существо. И что значила по сравнению с этими чувствами случайная женщина, проведшая с ним несколько недель? После бегства Элис Софи попыталась закатить скандал, но Мэтью уже было безразлично. Он проклинал себя за глупую неосмотрительность: судьба дала ему второй шанс, а он опять упустил его. И, кажется, окончательно.

Во всяком случае, Элис казалась теперь далекой и недоступной, как звезда в ночном небе. Либо в ее сердце все перегорело, либо она очень умело скрывала свои эмоции. Мэтью не знал, как заглянуть под этот тайный покров. Возможно, все его старания напрасны, но он будет бороться до конца. Потому что любовь… Он грустно усмехнулся: безнадежно влюбиться в его возрасте! Если бы какая-нибудь из его бывших подруг узнала об этом, то расхохоталась бы ему в лицо.

И поделом, он причинил — вольно или невольно — столько боли, что должен за это расплатиться собственным страданием. И Мэтью был готов, но не желал смириться с мыслью, что Элис для него потеряна. Если он постоянно будет рядом, если окружит ее заботой и вниманием, то, может быть, когда-нибудь…

Объявили посадку на рейс до Лондона. В самолете Элис устало откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Она сейчас хотела только одного: уснуть. Потому что тревога за Элизабет и чувство вины совершенно ее измучили. Мэтью осторожно коснулся ее плеча.

— Ты в порядке?

Его голос дрогнул, или ей показалось?

— Да, все нормально.

Она была благодарна ему, но прежняя обида никуда не исчезла. Элис не собиралась в очередной раз попадаться на ту же удочку. Скоро они расстанутся, каждый пойдет своим путем, и вряд ли их дороги пересекутся снова. Мэтью ожидают новые встречи, он ведь не может без женщин. А Элис… Если она все-таки решится сохранить ребенка, то уж точно постарается сделать так, чтобы Мэтью никогда о нем не узнал.

Потому что если из благородных побуждений он все-таки захочет признать свое отцовство, это ничего не изменит. Жить рядом с человеком, который не любит тебя, — еще большее мучение, чем вообще не видеть его. А Мэтью никогда не заговаривал о своих чувствах к Элис. Они не могли стать друзьями: их слишком сильно тянуло друг к другу. Но и семейной пары из них тоже не получилось бы: два разных характера, две противоположности, при соприкосновении которых произойдет взрыв.

Что же делать? Как выбраться из этой ловушки? Элис вздохнула и открыла глаза. За иллюминатором серели тучи, похожие на холмы, солнце даже не проглядывало. От этого настроение только ухудшалось, хотелось заплакать, почувствовать себя слабой и беззащитной, прижаться щекой к плечу Мэтью…

Но Элис понимала, что никогда, как бы плохо ей ни было, не позволит себе такого. Привычка все проблемы решать самостоятельно, не ища помощи у других, не давала потерять над собой контроль. Элис вспомнила, с каким презрением Надин и остальные сотрудницы журнала отзывались о женщинах, попавших в зависимость — душевную или физическую, — от мужчин. По мнению Надин, такие представительницы одного с ней пола не заслуживали ни жалости, ни снисхождения.

Что может быть ужасней участи домохозяйки, чей мир ограничивается кухней и детской комнатой, а мысли — лишь тем, как ублажить мужа? Она не знает другой радости, кроме как раз в неделю сходить с приятельницей в кино, о парикмахерской или салоне красоты вспоминает только тогда, когда супруг начинает проявлять повышенное внимание к длинноногим блондинкам, и считает верность главной добродетелью.

В редакции ориентировались совсем на других женщин: уверенных в себе, сильных, идущих к цели напролом. В их жизни мужчины занимали далеко не первое место и не значили почти ничего. А уж страдать из-за кого-нибудь, терзаться сомнениями или мучиться от ревности считалось чем-то постыдным, как болезнь, которую надо тщательно скрывать от окружающих.