Уинифред Леннокс - Гони из сердца месть

Папаша Роже хвалил ее за успехи в свойственной ему манере:

— У тебя не только форма головы хороша, но и мозги в ней имеются. Это полезно для здоровья.

Продолжая рассматривать себя в зеркале, Стэйси подумала: а вот такая — я понравилась бы Гаю?

Но, переведя взгляд на часы, она оставила свой вопрос без ответа. Надо спешить, папаша Роже уже ждет ее в мастерской.

Стэйси приподнялась на стуле и открыла рот, собираясь что-то сказать.

— На место! — крикнул Роже так, и его рыжий пупс с визгом метнулся в угол и забился на полосатую подстилку. Роже кинулся к песику. — Прости, дорогуша, я не тебе.

Стэйси села снова на место, зная, что к ней Роже не кинется. Она для него обыкновенная «болванка», которая является одной из составляющих его будущего шедевра. Ей положено замереть в одной позе и молчать. Она совсем отвыкла от этого в обществе Гая.

Она приняла прежнюю позу и замерла. Ей вспомнилось, как прошлой осенью, когда она позировала Роже для первой головки, примерно в такой же день, как сегодня, Роже, оттирая руки после сеанса и распространяя терпкий сладковатый аромат самшита, удивил ее.

— Пожалуй, я возьму тебя с собой на вечеринку. На Монмартр.

Стэйси молчала, обычно Роже не был к ней столь щедрым, когда речь шла о его личной жизни и о личном времени. Он нашел ее в Лондоне по рекомендации друзей-художников. Стэйси давно, еще будучи студенткой театрального колледжа, занималась позированием.

— Ну, что молчишь? Хочешь?

— Конечно.

— Коне-ечно, — передразнил ее Роже.

Его большой живот заколыхался, могучие плечи задергались. Он вытирал ручищи молотобойца и смотрел на Стэйси с интересом.

— Ты даже сама не знаешь, на что соглашаешься, — проворчал он, вешая черное махровое полотенце на золоченый крючок. — Ну ладно, не тревожь мозги. Папаше Роже можно доверять. Я просто хочу, чтобы ты получила удовольствие. Собирайся.

— Но… сейчас еще день? Ты сказал — вечеринка…

— Одно слово — вечеринка. Не назовешь ведь это дело утренником, если в тебя там хотят влить ведро вина? Ладно, пусть будет прием. Только нам надо соответственно одеться.

Заинтригованная Стэйси встала со стула и оглядела себя. Она была в черных джинсах и в черном топике.

— А как мы должны одеться?

— Сейчас, сейчас мы начнем наш маскарад…

Роже подошел к шкафу и распахнул его. Дверцы со скрипом отлетели в сторону, Стэйси увидела ряды вешалок, на которых чего только не было. Похоже на театральный гардероб. Роже перебирал вещи, отметая одну за другой, пока наконец не вынул черное пончо и не протянул его Стэйси.

— Накинь. И вот эту черную шляпу. — Он потянулся к полке и снял ее. — Примерь.

Стэйси примерила.

— И вот этот шарф на шею. — Неожиданно грациозно для его комплекции привстав на цыпочки, Роже опустил на шею Стэйси мягкий красный шарф, концы которого болтались у колен. — А ну-ка взгляни на себя, милочка.

По его голосу Стэйси поняла, что Роже доволен тем, что видит.

Она себя не узнала. Она словно сошла с картин старинных голландских мастеров, которые видела в Лувре.

— А… а ты как оденешься?

— Точно так же. — Он засмеялся. — Там все будут одеты точно так.

— Но… почему?

— Потому что из черного винограда получается красное вино! Вот почему. Мы с тобой едем на самый последний виноградник Парижа.

— Значит, мы едем за город? — недоуменно протянула Стэйси. — А ты сказал, на Монмартр.

— В Париже остался один-единственный виноградник. Последний. Он примыкает к музею на Монмартре. Я вхожу в сообщество его поклонников. Этому винограднику два века. Его ценили монахини и дорого продавали. Они считали его прекрасным средством против расстройства желудка, если хочешь знать.

— А сейчас?

— Сейчас делают немного вина, примерно шесть сотен бутылок в год.

— Мы попробуем?

— Непременно. Виноград уже убрали, но кое-что осталось для нас. И вино. А потом все вместе закатимся к «Проворному кролику». Это кабаре неподалеку от виноградника, неплохое место, там исполняют шансон. Тебе понравится…

Вот тогда-то у Стэйси возникла мысль — стать похожей на этих монахинь. Их последовательницей, нет-нет, только по части продажи вина, поторопилась она успокоить себя. Открыть в Лондоне магазин французских лечебных вин.

Сейчас все помешались на здоровье и на экологической чистоте продуктов. В магазинах появились даже овощи с идеальных полей Ее Величества, молоко с идеальных ферм Ее Величества, фазаны, добытые членами королевской семьи и лично принцем Уэльским Чарльзом на охоте… Интересно, была ли рядом с ним его нынешняя подружка, которая без ума от охоты и стрельбы?!

Так почему бы и нет? А назвать магазин можно торжественно и загадочно: «Исцеляющим путем монахинь».

Когда идея созрела в идеальной голове Стэйси, она поделилась ею с Роже. Тот внимательно смотрел на нее, как будто сравнивал свою работу с оригиналом, потом разрешил:

— Дерзай, детка…

Размышления Стэйси прервал голос Роже:

— Ну давай, расслабься. Ты пока еще не втянулась, да?

— Не очень, — согласилась Стэйси.

— Можешь слезть со стула и походить. Кстати, как твой бизнес?

— Неплохо, — коротко ответила она.

— Стэйси, помнишь, — начал Роже, усаживаясь на диван и складывая руки на животе, — ты мне как-то говорила про своего брата, который живет в Штатах, я не ошибся? У него до сих пор нет нормальной работы?

— Да, то, что он делает, работой трудно назвать. Но кое-что зарабатывает. — Она пожала плечами.

— Ты могла бы ему помочь.

Глаза Роже загорелись странным блеском, который насторожил Стэйси, и, чтобы скрыть это чувство, она улыбнулась. Роже принял ее улыбку на свой счет.

— Зря улыбаешься, милочка. Вот когда я тебе расскажу весь сюжет, тогда посмотрим, как ты станешь улыбаться.

Он рассказывал, Стэйси внимательно слушала. Ага, снова Гай Гарнье. А ведь он был уверен, что они расстались навсегда. Интересно, вдруг подумала Стэйси, когда он наваливался на меня прошлой ночью, он представлял свою жену или все-таки меня?

Стэйси ощутила легкий укол в сердце. О нет, ей незачем вспоминать о Гае Гарнье вот так. Она просто делала то, о чем просил ее папаша Роже. Ей больше никогда не придется быть похожей на Рамону Сталлер, жену Гая. Впрочем, быть похожей — это не совсем точно.

— У тебя должен быть ее абрис лица и силуэт. Всего остального мужчина, если он не скульптор и не художник, не видит, — объяснял папаша Роже. — По крайне мере с первого взгляда не заметит. Ты должна лишь напоминать ему о ней, и от этого быть желанной. Потому что Гай Гарнье любит свою жену, и больше никого. Потом всем остальным ты его приманишь. Тебе надо подружиться с ним. Я кое о чем тебя попрошу, но об этом после. Пока же доверься телу, оно сделает свое дело. Хорош каламбур? Сам придумал? Да нет. Это придумали мужчины, чтобы чем-то занять своих женщин, иначе они просто перепилят им глотку.