Дорис Смит - Огонь ласкает

— Как ваши дела? — отважилась спросить я.

— Все в порядке, — уверил он меня. — Я уже не бросаюсь на людей.

— Кен, я… — начала я, и одновременно со мной заговорил он:

— Я хотел…

Он вежливо умолк:

— Извини. После тебя.

Я помолчала, удивленная неожиданным извинением, потом улыбнулась, и он улыбнулся мне в ответ и протянул мне руку ладонью вверх:

— Ну что, ничья?

Я пожала его руку, он похлопал по покрывалу и гостеприимно предложил:

— Добро пожаловать на борт.

Он переживал, что маме приходится ухаживать за ним и еще что мы подхватим его заразу. Я успокоила его. Все мы уже переболели корью, а мама всегда чувствовала себя в своей стихии, когда надо было за кем-то присматривать. Когда я рассказала ему, как выкрутилась на работе, он похвалил меня.

— Мне жаль, что ты не смогла вернуться в отдел транспорта, но я постараюсь, чтобы это не затянулось надолго.

То, что было трудно сказать на работе, не представляло никакого труда на краю моей собственной кровати.

— Что касается меня, я могу остаться столько, сколько вам нужно. Я не хочу возвращаться к себе в отдел.

— Не хочешь? Но моя мать… — Он запнулся. — Ты очень нравишься моей матери. Она сказала мне — только не смущайся, Кон, — я всегда за то, чтобы люди работали там, где им больше нравится, если это возможно. Она сказала, что тебе будет лучше работать не со мной.

— Но этого не может быть, это неправда!

Пришла моя очередь остановиться. В тот день, в больнице, я намекнула, что мой возлюбленный несвободен, и миссис Фрейзер очень расстроилась. Неужели она подумала, что я имею в виду Кена?

— О нет! — простонала я. — Это просто ужасно. Она, наверное, сильно переживает.

— Это точно. Она дважды разговаривала со мной на эту тему, первый раз сразу после операции, я тогда особенно не обратил внимания, а второй — на следующий день после вечеринки, в воскресенье перед отъездом…

— Подождите-ка! — перебила я. — Это как раз накануне того, как вы, можно сказать, уволили меня!

— Я знаю. Мне совсем этого не хотелось, но она сказала, что я должен что-то предпринять, потому что ты все еще хочешь уйти, но не решаешься сама попросить об этом.

Вот так так. Все сходилось. Итак, мама сподвигла беднягу Кена на решительные действия. Я больше не могла терпеть и рассмеялась.

— Что тут смешного?

— Смешно то, — сквозь смех выдавила я, — что ваша бедная мама решила, будто я по уши влюблена в вас.

Я ждала, что он тоже рассмеется. Я ошиблась. Он просто смотрел на меня и молчал, несомненно не веря своим ушам.

— А я подумала, что вы выставляете меня, потому что думаете так же! — весело закончила я.

— Ты хочешь сказать, ты подумала, что я решил, будто я понравился тебе? Но почему, черт возьми, я должен был так думать?

— Ну, я вела себя немного легкомысленно на вечеринке, — признала я. — Но это, разумеется, была всего лишь…

— Моя доля огня, — закончил за меня он. — Естественно, я понимал это.

— Да, — не очень убедительно подтвердила я. — Ну, по крайней мере, что-то в этом роде. И мне жаль вашу маму, теперь я понимаю, в какое заблуждение ее ввела.

— Не стоит извиняться, теперь зато мне не надо искать новую секретаршу.

Следующим вечером мама сказала, что Кен наконец-то нормально поел и температура у него спадает. Если так пойдет и дальше, завтра ему разрешат ненадолго встать с кровати. На этот раз я вошла к нему в комнату абсолютно спокойно.

— Ну и как дела у медсестры, которая не может отличить грипп от кори?

— Так же, как у больного, который боится, что его вымоют!

— Я боялся не того, что меня вымоют, — поправил он, — а того, кто будет это делать. Собственно говоря, когда ты ушла, меня мыла Мария!

Я смотрела, потрясенная, в его круглые невинные глаза.

— И вы позволили Марии протереть себе грудь губкой?

— Она сделала это в один из моментов, когда я был без сознания, — скромно объяснил он. — А теперь я хочу тебе кое-что показать.

Он расстегнул пижамную куртку и продемонстрировал гладкую грудь, на которой сыпи уже почти не было видно.

— Ну и что ты об этом думаешь?

Я подумала, что такой груди позавидовал бы любой профессиональный боксер. Но мысли — это одно, а действия — другое. Я с легким пренебрежением заметила:

— А у вас почти нет волос на груди, да?

— Вообще-то предполагалось, что ты будешь высматривать не волосы, а пятна, — строго заметил он.

— Ну, вы не слишком хорохорьтесь. На работе есть медицинский справочник, я сегодня нашла там корь. К вашему сведению, смерть может наступить в течение первых двух недель лихорадки, но чаще наступает на третью или четвертую от бронхопневмонии.

Он как раз говорил, чтобы я не рассчитывала на это, когда в комнату заглянула Линда и таинственно спросила, не могу ли я «подойти на минутку». Она явно колебалась.

— Я не знаю, стоит ли нам что-то говорить, но он просил меня принести ему книгу из машины…

— Да неужели? — пробормотала я. Ему пока нельзя было читать.

— Да нет, не в этом дело, — нетерпеливо ответила Линда. — Дело вот в этом.

Она разжала кулак. На ее ладони лежало кольцо с бриллиантом. Безобидная вещица, но у меня от нее дыхание перехватило. Я уже видела это кольцо раньше, на руке Фионы.

— Где ты это взяла? — резко спросила я.

— Оно выкатилось из бардачка. Мне показалось, оно дорогое, а ты же знаешь, что говорит папа насчет вещей, оставленных в машине.

— Ладно, — сказала я, — я отдам это ему.

Я могла молиться, чтобы Фиона оставила кольцо по ошибке, но это было бы бесполезно. Вспоминая вторник, когда я видела, как она выходит из машины, я слишком хорошо представляла себе, что произошло. К тому же это церемонное рукопожатие и тот странный взгляд, который бросил на меня К.Ф., проходя мимо моего стола…

— Ну и в чем там было дело? — осведомился он, когда я закрыла за собой дверь комнаты.

Я пересекла комнату и села на этот раз не на кровать, а на стул рядом с ней. Сейчас явно было не время вмешиваться. Он был заинтригован, и казалось жестоким заводить разговор о Фионе, когда он был к этому совсем не готов. Но кто может спорить с капризами судьбы?

— Лин сегодня нашла в вашей машине вот это. Она подумала, что не стоит оставлять это там. — Я аккуратно положила кольцо на кровать.

— О господи, — сказал он, — я и забыл, что оно там. Лучше не говори ничего боссу. Мы оплатили его за счет фирмы.

— Кен… — вопросительно начала я.

— Да, это кольцо Фионы. По крайней мере было.

Он потянулся и положил кольцо на тумбочку. Я с жалостью наблюдала за ним. В его жесте было что-то обреченное. Карие глаза взглянули в мое лицо. Они были такими же милыми, как и его улыбка. «Милая улыбка». «Милые глаза». «Милые усталые глаза» — теперь они действительно были усталыми. Может быть, это была корь; может, разбитое сердце.