Мила Бояджиева - Поцелуй небес

Амир сделал паузу, ожидая вопроса, но Максим молчал, хлопая ресницами и будто ожидая удара.

- Ваше настоящее имя - Бейлим. Ваша мать скончалась много лет назад. Отец занимает в этой стране очень высокое положение. Он приложил огромные усилия, чтобы вернуть себе единственного сына. Он любит Вас и рассчитывает сделать своим наследником. Максим вдруг по-школьному поднял руку:

- Можно задать вопрос? Господин Амир, меня, что украл папа?... То есть Катя и Леша Козловские - украли меня у моих настоящих родителей?! Это неправда! Я никогда не поверю!

- Нет, нет, Бейлим. Катя, Евгения и Алексей - очень достойные люди, они ничего не знали о вашем происхождении. Они просто нашли вас и усыновили как сироту... Но это длинная история, которую вы узнаете во всех подробностях позже. Максим закрыл руками глаза и засопел, сдерживая рыдания. Амир положил руку на дрожащее плечо мальчика и сильно сжал его.

- Вам не стоит отчаиваться, Бейлим. Вам нельзя плакать, ваше высочество! - Он налил из кувшина в бокал темную жидкость и поднес ее к губам мальчика.

- Фу! Гадость какая! - чуть не выплюнул тот, но послушно сделал несколько глотков. Амир внимательно следил, как расслабляется тело мальчика, опускаются отяжелевшие веки, а на посветлевшем лице разливается покой.

- Вы слышите меня, Бейлим? - Слышу...

- Ответьте по-арабски. Хорошо. А теперь повторяйте за мной слова молитвы, которую мы с вами уже учили.

В застывшей тишине, нарушаемой лишь шелестом струй в фонтане, раздались тихие напевные причитания: мужчина, мальчик, потом оба в один голос, весомо, стройно.

- Очень хорошо, Бейлим. Мы поблагодарили Аллаха за милость, которую он даровал верным рабам своим. Аллах восстановил справедливость на радость всем нам! - С этими словами Амир ударил в ладони, дверь отворилась и четыре прислужника, полусогнувшись и опустив чело на вытянутых руках внесли праздничные одеяния.

Церемонию облачения Максим перенес безропотно, поднимая руки, поворачиваясь, подставляя ноги, голову и даже кисть левой руки, на безымянный палец которой Амир нанизал крупный перстень с печаткой. Белоснежные ткани чуть шелестели, источая пряный аромат, и на лицах слуг, завершивших туалет, разлилось нескрываемое восхищение.

Оглядев празднично наряженного принца, Амир остался доволен и его живописной внешностью, и тем выражением отстраненности, которое делало юношу особенно непохожим на царственных предков. Итак, Бейлим Аль Дали Шах, рождается сейчас в этой комнате в тринадцатый год своего жизненного срока как жаль, что нельзя использовать ни кинокамеру, ни фотоаппарат! Величественный момент, исторический день, и что за властная стать обнаружилась в этом моментально возмужавшем, даже будто выросшем юноше!

Максим гордо выпрямился, медленно поднял руки царственным жестом, стащил с головы свой белоснежный убор и твердо произнес:

- Я хочу домой! Повторив это по-французски и по-арабски, принц решительно направился к двери. Он шел через зал, ощущая за спиной смиренно застывших слуг, и торжествуя победу - повелевать все же было очень приятно! А когда на пути вырос Амир, он посмотрел на него дерзко и гордо:

- С дороги! Не смейте останавливать меня: я ухожу. Вместо ответа Амир протянул ему овальное зеркало в золотой оправе, сияющей как елочные игрушки, и переждав сцену немого удивления, внятно произнес :

- Вы - Бейлим аль Дали Шах. Вы - наследник эмира. А это - он посторонился в полупоклоне, указывая на выросшего в открывшихся дверях мужчину - Его Высочество Хосейн Дали Шах - ваш родной отец!

Как ни почтенно склонились слуги и стража, опуская долу смиренные очи, отдельным воровским взглядам, брошенным исподлобья все же удалось запечатлеть исторический эпизод: две белые фигуры - большая и маленькая безмолвно застыли друг против друга на расстоянии нескольких шагов. И в то время, как старший, то есть Его высочество Хосейн медленно протягивал руки навстречу младшему, тот начал оседать на колени и вдруг рухнул навзничь, бесшумно и мягко на ворсистый красно-черный ковер. Хосейн подхватил мальчика на руки. Заглядывая в откинувшееся побледневшее лицо, счастливо прошептал: - Сын! Мой потерянный мальчик!

В этот день атеист и бывший пионер, Максим Козловский, стал мусульманином и сыном царя. Одурманенный нудным ритуалом и настоем успокоительных трав, он стойко перенес церемонию обрезания и уснул, заваленный дорогими подарками, среди которых были дарственные на собственный дом, маленький спортивный самолет, лимонную рощицу, и даже плантацию жемчуга, получившую имя "Светлана". На шее Бейлима висел тот самый золотой амулет, доставшийся от матери, только теперь ему было ясно, что непонятный вензель в шестиграннике - герб его страны, означающий "Достоинство, Доброжелательность и Веру".

На следующее утро Бейлим проснулся от призывного ржания под окном. В одной рубахе, минуя слуг, он вышел в сад, где красивый мужчина подвел к нему вороного коня, закусывающего удила и косящего карим глазом на нового хозяина. Хосейн сам вложил в руки своего сына украшенный серебром поводок. Бейлим понял, что это - подарок отца.

...Итак, основной этап операции "Наследник" можно было считать завершенным. Амир, присутствующий пока еще в качестве переводчика при встречах отца и сына, отметил проявление взаимной симпатии, плохо скрываемые застенчивой отчужден- ностью. Они любовно и жадно приглядывались друг к другу - отец и сын, а в сдержанном протоколе общения иногда проскальзывали интонации, взгляды, жесты, свидетельствующие о зарождающейся привязанности. Хосейн много времени проводил с Бейлимом на ипподроме, где забывая об условностях, соревно- вался с юношей в мастерстве, делясь опытом и обучаясь новым приемам.

К празднику Наврус-Байрам - дню весеннего солнцестояния, готовилась пышная церемония посвящения Бейлима на царство, после которой он сможет быть представлен в качестве наследника династии всем подданным.

Амира потихоньку отстраняли от должности "няньки" и "учителя", приставив к юноше профессиональных преподавателей и наставника - муллу, должного завершить его религиозное образование.

"Совет заговорщиков", проведший всю операцию по внедрению наследника, перешел к заключительному этапу - уничтожению следов. Амир понял, что несмотря на обязательства, принятые перед ИО о неприкосновенности Виктории, Совет вынес категорическое решение о ее ликвидации, о котором не должен был знать даже сам Хосейн. Все будет выглядеть как несчастный случай, не оставляя и тени сомнения в причастности Востока. Амир, никогда не сомневавшийся в том, что вопросы государственной важности требуют известной жестокости и хладнокровной прозорливости, поддержал точку зрения Совета.