Мила Бояджиева - Поцелуй небес

Амиру необходим был телефон, не подключенный к гостиничному коммутатору. Проехав три километра до ближайшего городка, он разыскал переговорный пункт, соседствующий с почтой и аптекой, и сделал несколько звонков, результатами которых остался недоволен. Дежурный в резиденции эмира говорил подчеркнуто любезно и предельно лаконично, отказав в разговоре с Хосейном не только по причине позднего часа. Разбиравшийся в оттенках поведения и интонации придворных не хуже опытного дирижера в звучании своего оркестра, Амир понял, что его действия осподином не одобряются. Секретный пост ИО, кодом которого Амир впервые воспользовался, принял сообщение относительно грозящей госпоже Динстлер опасности без надлежащего внимания: анонимные сообщения там чаще всего игнорировали, Амир же, естественно, назвать своего имени не смог. Лишь в Мексике удалось застать на месте верного человека, заявившего о готовности спрятать у себя за соответствующее вознаграждение, даже бенгальского тигра или самого президента Франции, а уж тем более женщину.

Амир отсутствовал не более часа, но когда он вернулся, в отеле уже вовсю шла повседневная рабочая круговерть: со стоянки выруливали, разъезжаясь в разных направлениях цветные автомобили, парень в оранжевом комбинезоне мыл из шланга автоматы, торгующие газетами и жевательной резинкой, из автобуса, подкатившего к центральному входу, выгружалась группа туристов. Но первое, что уже издали заметил зоркий глаз Амира, было серебристое крыло "седана", воровски прячущегося за поредевшим осенним кустарником. Сердце Амира тяжело ухнуло, подавая сигнал опасности. Не дожидаясь лифта, он одним махом взлетел на пятый этаж и неслышной звериной поступью подкрался к своему номеру. За дверью было тихо, в замке изнутри торчал ключ. Амир тихонько постучал, прислушался. Постучал громче и не дождавшись ответа, отмычкой мягко открыл дверь. За несколько секунд его мозг прожил напряженную двойную жизнь по параллельным сценариям надежды и знания. Надежда изображала стоящую под душем бело-розовую Ванду, предусмотрительно запершую номер изнутри. Знание же с пронзительностью пожарной сирены сигналило о беде. Она и предстала перед вошедшим Амиром с жуткой неотвратимостью. На кровати, свернувшись клубком, лежала Ванда. Рука в браслете из иранской бирюзы, тщетно заслоняла грудь, из которой тускло поблескивая, словно криво усмехаясь, победно торчала ручка кинжала. Широко раскрытые мертвые глаза недоуменно взирали в проем распахнутой балконной двери, на губах застыла глуповатая улыбка, а может быть -не родившийся крик.

Он спокойно стоял на балконе, словно вышедшего закурить. - Мне пришлось поработать вместо тебя. Ты у меня в долгу, Амир Сайлах, в неоплатном долгу, - на смуглом лице убийцы играла издевательская насмешка игрока, обошедшего, наконец, более удачливого соперника. В руке Амира, тихо щелкнув, блеснул узкий клинок:

- Я верну тебе все сполна! Убийца вскочил на парапет и на одно мгновение, перед тем, как скрыться на соседнем балконе, в его глазах вспыхнуло презрение. Оно еще оставалось на помертвевшем лице, медленно удаляющемся в преисподнюю на плаву иного, замедленного ужасом времени.

Секунда мести, превратившаяся в вечность мучительного торжества: резкий удар в колени стоящего над пустотой человека, судорожный взмах рук, пытавшихся удержаться за лозы плюща и уносящееся вниз, уходящие из жизни лицо. Амир наслаждался этой предсмертной маской, пока внизу не раздался глухой удар - тело нелепо распласталось на асфальте, как вычерченный мелом детский рисунок. Тогда он вернулся в комнату, преклонив колени, целовал холодный лоб Ванды, опустил веки на голубые, уже стеклянно-кукольные глаза и бесшумно выскользнул в коридор.

В то время, как у мертвого тела неизвестного мужчины, упавшего прямо на бетонный барьер автостоянки, шумела встревоженная толпа, а из-за поворота, вращая мигалкой к отелю подъезжала санитарная машина, синий БМВ несся к австрийской границе в моросящей серости зябкого ноябрьского утра. Жесткое ребро ладони с силой опустившись на рычажки радио, заставив навсегда замолчать ненужную теперь музыку. Окаменевший в полной, звенящей тишине, Амир не замечал, как из рассеченной ладони, сжимавшей руль, тянется за манжет рубашки струйка липкой крови. _ Глава V

Вольфи Штеллерман получил по своим каналам сообщение о гибели Ванды уже к полудню, но решил оттянуть печальный разговор с Йохимом: ему не хотелось усугублять трагическое известие обстоятельствами ее смерти. Сначала надо было выработав при участии Брауна правдоподобную версию, предотвратив утечку информации с места происшествия, а уж потом ставить в известность о случившемся Динстлера.

Штеллермана, вычислившего подлинных виновников преступления, беспокоила судьба русской девушки. Совершенно очевидно, что решив избавиться от свидетельницы, арабские хитрецы найдут способ обойти указания ИО. Вольфи понимал, что при всем своем желании не может застраховать девушку от "случайности" в глухом поместье Пигмалиона и поделился своими опасениями с Остином.

Брауны как раз вернулись к себе на Остров, проведя с Антонией десять дней во Флоренции. Остина очень тревожила судьба дочери, намного больше, чем он считал себе вправе показать близким. Он догадывался, что девушка, отстраненная от привычной жизни своим недомоганием, тоскует по ней, томясь в уединении, в стороне от блистательной светской суеты, в которой чувствовала себя героиней. К тому же, тайна Пигмалиона тяготела над ее судьбой, и Брауна мучили сомнения, как следует поступить - рассказать дочери правду, полу-правду или просто - смолчать, предоставив событиям естественный ход. Правда могла стоить ей жизни - ведь все строго засекреченные пациенты Динстлера подвергались опасности преследования. Сокрытие правды таило непредсказуемые последствия: никто не мог предугадать, как справится ее организм с перенесенным воздействием и чем может обернуться чудесный дар красоты для Антонии Браун в ближайшем или отдаленном будущем.

Известия о смерти Ванды ошеломило Брауна - он боялся и думать, что означает утрата жены для Йохима. К тому же, в его опеке нуждалась русская девушка.

Запросив от ИО сведения на Викторию Козловскую, Остин никак не мог вникнуть в смысл ситуации, снова и снова вчитываясь в текст полученной информации. Виктория родилась в России в 1970 году, отец - Алексей Козловский, мать - Евгения Дорогова. Даты рождения родителей, их адреса, профессии ни о чем не говорили, но чутье заставило Брауна копнуть глубже. То, что он увидел на экране, индивидуального, строго засекреченного компьютера, произвело на него впечатление позывных полковой трубы, играющей тревогу. Дедом Виктории оказался некто Михаил Александрович Дорогов, усыновленный в пятилетнем возрасте Мишенька Кутузов! Неужели совпадение? Даты, названия городов, имя - голубой экран хладнокровно представил взгляду Остина то, от чего забилось на секунду, а потом бурно заколотилось сердце. Значит тогда, в 20-м году Варя Кутузова все же выжила, пересилив сыпняк, а потом, потеряв след белогвардейца Зуева, вышла замуж за другого, усыновившего Мишу! А эмигрант Зуев, уверенный в гибели своей невенчанной жены, стал герцогом Баттенбергским и многие годы тщетно разыскивал своего российского потомка. Да это несомненно, он - Миша Кутузов, сын Александра Зуева и ему принадлежит хранящаяся под стеклянным колпаком вот уже четыре десятилетия потемневшая икона. А если не ему, покоящемуся на подмосковном кладбище строптивому полковнику, то пребывающей в беспамятстве у Динстлера восемнадцатилетней девушке.