Ольга Смайлер - Тростниковая птичка

– Мийка, он на тебя смотрит, когда думает, что ты не видишь! – Хло ткнула Мию в бок за моей спиной.

– Да я внимания не обращаю, пусть смотрит! – Мия старалась говорить равнодушно, но тут же скосила глаза на танцующего воина. – Что, правда?

Танец закончился, воины наклонились подобрать ножи, брошенные с финальным аккордом в многострадальный пол, видимо, специально для этого прикрытый на танцевальной площадке толстым деревянным щитом, и Брендон не выдержал, быстро поднял взгляд, пытаясь поймать взгляд Мии. Та вспыхнула, но глаз не отвела.

Еще пара танцев, и музыканты принялись подстраивать свои инструменты. К оркестру присоединился еще один гитарист, а к площадке начали подтягиваться из всех углов возбужденно переговаривающиеся мужчины.

И тут на площадку шагнул Сай. Я переводила взгляд с воина на воина, пытаясь понять, кто же будет партнером Сая, когда на площадку вышел Эдвард. Зал взорвался свистом, смехом и выкриками, а я… Я скорее почувствовала, чем заметила, что Сай еле уловимо напрягся, – видимо, ничего подобного он не ожидал.

Они встали друг напротив друга – высокий поджарый Сай в темно-синем и его отец, такой же высокий, но более мощный и кряжистый. Одетый в черное с серебром, Эдвард словно подчеркивал проблески седины в своих, все еще черных, волосах, стянутых в хвост. Музыканты наконец затихли, сжалившись над инструментами и зрителями, замершими в предвкушении. Несколько медленных, как стук сердца, барабанных ударов – и вступили остальные инструменты, сначала обманчиво выпевая нежную грустную мелодию, потом, повинуясь барабану, начиная рваный, кажущийся почти монотонным, но при этом терзающий душу танец.

Отец и сын, такие разные, но неуловимо похожие чертами лица, мимикой, жестами, присматривались друг к другу. Я поняла, что сейчас вижу больше чем танец: Сайгон вряд ли когда-либо так откровенно расскажет о своих непростых отношениях с человеком, благодаря которому он появился на свет. Я помнила признание Сая о том, что на Кериме нет разводов, но вот у него есть отчим и мачеха, а значит, у его родителей другие семьи. Это было не просто тайной, это тянуло на Большой Семейный Скелет в Шкафу, и вряд ли кто-либо захотел бы отвести меня на пыльный чердак и отпереть дверцу. Но семейные тайны могли и подождать, а вот танец требовал всего моего внимания.

Сай и Эдвард двинулись навстречу друг к другу, вроде и вместе, но каждый сам по себе. Шаг вперед, каблуки отбивают ритм, нога, согнутая в колене, идет вбок, движение бедрами, снова шаг, снова дробь каблуков, снова неуловимое движение другой ногой – и выпад на внешнюю сторону стопы. Я вздохнула, плечи и спина при этом ровнехонькие, тетя Полина души бы в них не чаяла. Ритм постепенно начал ускоряться, и движения стали резче – широкие брючины крыльями взметаются вокруг ног, и видно, как переступают ботинки, крест-накрест, прыжок с ноги на ногу, выпад, еще один, отступить назад, отбить сзади носком, поворот, еще поворот. Сай сдергивает с рукоятки ножа мой шарф и зажимает его в кулаке, начиная отмахивать им ритм, в руках же Эдварда появляется нож в ножнах. Мне кажется, или Сай презрительно щурится? Танец больше похож на противостояние, где сын отстаивает самого себя, отказываясь и подчиниться отцу, и принять вызов. В танце Эдварда больше техники: позы выверены, движения наработаны годами, красивые переходы заучены до автоматизма. Сайгон отвечает вроде бы теми же движениями, но при этом его танец кажется спонтанным, хищным, грациозным и острым, как кусок мяса, который я машинально подцепила с чьей-то тарелки и сейчас ела, не отрывая взгляда от танцующего мужа. Он ни разу не обернулся ко мне, но почему-то я была уверена, что он чувствовал мой взгляд и танцевал для меня тоже – чуточку больше рисуясь, чем делал бы это обычно. Ритм все ускоряется, движения становятся такими же рваными, как мелодия, и наконец два соперника застывают друг напротив друга, нос к носу, в классической позе «петуха» – того и гляди примутся толкать друг друга грудью и кричать: «Да кто ты такой?!» Они невыносимо долго стоят так в полной тишине, потом одновременно делают шаг назад, отступая, а зрители опять взрываются свистом, выкриками и аплодисментами.

Сай двинулся прямиком ко мне, и я вскочила на ноги, кинулась ему на шею, чувствуя, как он крепко, до боли прижимает меня к себе, утыкаясь носом в волосы, переводя дыхание и успокаиваясь.

– Может быть, домой? – предложила я, когда он чуть отстранился.

Сай согласился с молчаливой благодарностью, и мы вышли в теплую весеннюю ночь, пахнущую незнакомыми мне цветами.

Всю обратную дорогу Сай молчал и казался спокойным, только рука, лежащая на моей талии, мгновенно напрягалась, стоило мне попытаться отстраниться. Я все гадала – что за тайна стоит за рождением Сая, какие отношения у него с отцом, а на грани сознания билась какая-то мысль, которую я никак не могла уловить, заставляя нервничать. Мы ушли из Дома Старейшин пешком: просторная внутри и огромная снаружи машина, на которой мы приехали, принадлежала Терри, а меньше всего нам обоим хотелось привлекать к себе внимание. Муж решительно свернул с ярко освещенной центральной улицы в лабиринт маленьких улочек и дорожек, которые петляли между заборами задних дворов, и вскоре я совершенно потерялась. Очередной поворот вывел к очередному дворику, обнесенному сеткой, с совершенно непримечательной калиткой, выкрашенной в зеленый цвет. Сай ловко перегнулся через верхний край калитки, послышался лязг открывающейся щеколды, и меня осторожно подтолкнули в открывшийся проход, потому что я замерла в восхищении. Тут не было ровного газона, кустов, выстриженных в форме зверюшек или вновь вошедших в моду на Изначальной «альпийских горок», о которых моя мама могла говорить часами. Двор был живым: очертания дома смутно угадывались в листве разросшихся деревьев; куртины цветов, хосты, высокие стебли многолетников росли настолько естественно, что было ясно – создатель этой красоты, кто бы он ни был, потратил немало времени, добиваясь подобного эффекта. Но более всего меня привлекли небольшой прудик, берега которого были выложены камнем, и изящная деревянная беседка, увитая нарядной зеленью с мелкими лиловыми цветками, вдоль внутренней стены которой шла широкая лавка, покрытая ковром, а в полу, в белой мраморной чаше, журчал невысокий фонтан, который едва доходил до моего колена.

– Летом в Таншере жарко, – объяснял Сай, вслед за мной заходя в беседку, – вот все и стараются сделать такой уголок, чтобы было куда спрятаться.

– Замечательно как! – выдохнула я восхищенно и, не сумев совладать с совершенно детским желанием, залезла на лавку коленями и высунулась из беседки по пояс, рассматривая сад. – И деревья взрослые, большие.