Эндрю Робертс - Смерч войны

В первоначальных планах операции «Барбаросса» Сталинград даже не упоминался. Гитлер собирался дойти до линии «А — А», прочерченной от Архангельска на севере до Астрахани на Каспии, а Сталинград оказывался внутри периметра зоны немецкой оккупации. Летом и осенью 1942 года Ленинград и Москва все еще держались, советские войска с декабря 1941 года упорно контратаковали, и Сталинград занял прочное место в расчетах фюрера. В январе и феврале 1942 года русские добились заметных успехов по всему фронту от Финляндии до Крыма. Хотя Ленинград и Севастополь оставались под угрозой, Харьков по-прежнему был в руках немцев, но советские армии отвоевали Ростов и отогнали немцев от Москвы, заняв Калинин и Калугу и ликвидировав выступ, угрожавший столице. В марте и мае русские продвинулись на сто двадцать миль в районе Ростова и на сто пятьдесят миль ближе к Смоленску.

Вермахт ответил новым наступлением — операцией «Блау» («Синяя») с намерением добиться целей, оказавшихся недосягаемыми в 1941 году. Она началась 8 мая. В ней участвовала пятьдесят одна дивизия, среди которых было немало итальянских, румынских, венгерских и словацких формирований, а также испанских добровольцев. Они, можно сказать, воевали для Германии по «фаустовскому договору». Они существенно дополняли численность наступающих войск, но немцы не всегда могли на них положиться так, как, например, на австрийцев.

Тем не менее операция «Блау» сразу же дала результаты. 2 июля пал Севастополь, и вскоре русские оставили весь Крым. В декабре 1941 года Гитлер в наказание за неудачи под Москвой убрал фельдмаршала Федора фон Бока, командовавшего группой армий «Центр», поставив на его место Клюге, но в феврале 1942 года поручил ему возглавить группу армий «Юг». К 7 июля он взял Воронеж, а 11-я армия новоиспеченного фельдмаршала Эриха фон Манштейна овладела Керченским полуостровом, откуда она уже могла дойти до Кавказа. И тогда-то, 13 июля 1942 года, Гитлер принял сакраментальное решение за один сезон захватить и Сталинград, и Кавказ. Он снова уволил фон Бока и разделил группу армий «Юг» на две части, поручив каждой из них отдельные, но дополняющие друг друга задачи. Группа армий «Б» под командованием генерала барона Максимилиана фон Вейхса должна был расчистить долины Дона и Донца и взять Сталинград. Она таким образом обеспечивала прикрытие группе армий «А» фельдмаршала Вильгельма Листа на юге, которой ставилась задача захватить сначала Ростов, а затем весь нефтяной Кавказ. «Если мы к осени не завладеем нефтью Кавказа, — говорил Гитлер, — то не исключено, что мы не сможем выиграть войну» [724] Clark, Barbarossa, p. 316. . Когда осень наступила, вряд ли кто вспомнил эти слова.

22 июля 1942 года 4-я танковая армия, переданная пятью днями раньше из группы армий «Б» в группу армий «А», перешла Дон восточнее Ростова. Гитлер был уверен в том, что возьмет Сталинград силами одной 6-й армии, поэтому и послал танки 4-й армии на юг. Но уже через неделю, 29 июля, он дал контрприказ, поручив 4-й танковой армии наступать с юга на Сталинград. Ничто так не дезориентирует и не деморализует войска и их командование, как отмена предыдущих приказов и замена их новыми распоряжениями. «Всеведущая» власть опасна. Пауль фон Клейст, чья 1-я танковая армия возглавляла продвижение на Кавказ, считал, что Гитлер совершил роковую ошибку:

«4-я танковая армия шла слева от меня. Она могла в конце июля взять Сталинград без боя, но ее перебросили на юг, чтобы помочь мне форсировать Дон. Мне не нужна была ее помощь. Она только запрудила дороги, которые были нужны мне. Когда она через пару недель повернула на север, русские собрали достаточно сил, чтобы ее остановить».

Начальник штаба ОКХ Франц Гальдер, всегда опасавшийся чрезмерной самонадеянности Гитлера, указывал на появление русских дивизий, которых не существовало предыдущей осенью, и предупреждал, что наступление 6-й армии на Сталинград закончится катастрофой.

23 июля Гальдер записал в дневнике (хранившемся в надежном тайнике), как в ответ на его здравые соображения фюрер в припадке неистовой ярости обрушился с руганью на весь генеральный штаб:

«Это хроническое стремление принижать возможности противника приобрело немыслимые масштабы и становится определенно опасным… Такое якобы руководство выливается в сиюминутную патологически эмоциональную реакцию на текущий момент, и в нем полностью отсутствует понимание принципов военного командования и его реалий».

Гальдер говорил генерал-лейтенанту Курту Дитмару [727] Командующий пехотной дивизией; с 1942 г. после тяжелого ранения — радиокомментатор вермахта. : фюрер «не принимает в расчет все правила стратегии даже тогда, когда не отвергает их» [728] Liddell Hart, Other Side, p. 51. . Спустя неделю, 30 июля, Гальдер отметил: Йодль «с помпой провозгласил, что судьба Кавказа решится под Сталинградом, и для этого необходимо передать часть сил из A. Gp. А (группы армий «А») в A. Gp. В (группу армий «Б») по возможности южнее Дона» [729] eds. Burdick and Jacobsen, Haider War Diary, p. 649. . Передислокация сил означала, что ни одна из групп армий не сможет выполнить задачи операции «Блау», и 9 сентября Гитлер, сместив Листа, сам возглавил группу армий «А», возложив на себя обязанности, к исполнению которых был совершенно непригоден, и не только потому, что намеревался руководить военными действиями из своей ставки в Wolfschanze (Волчьем логове) в Восточной Пруссии.

Желание овладеть Сталинградом, несмотря на чрезмерный оптимизм, с практической точки зрения можно было понять. После захвата этого важнейшего индустриального центра открывалась возможность прибрать к рукам нефтяные причалы Астрахани и перекрыть для русских самую главную водную транспортную артерию. Кроме того, группа армий «А» была бы избавлена от угрозы очередного зимнего наступления советских войск, можно было бы вновь направить удары на север, а падение города, носящего имя Сталина, было бы полезно для морального духа немцев в такой же мере, в какой оно навредило бы русским. Иными словами, во взятии Сталинграда был определенный смысл. Гораздо меньше практического смысла было во внезапном решении перебросить к Ленинграду 11-ю армию Манштейна, которая была крайне нужна на юге, на случай если операция «Блау» пойдет не так, как надо.

В Британии и Соединенных Штатах вначале почти не верили в то, что русские выдержат операцию «Барбаросса», и опасались худшего, пока советские войска не отбросили немцев от Москвы в декабре 1941 года. К середине 1942 года западные союзники осознали, что должны помочь России, оттянув на себя часть немецких сил. На встречах с Черчиллем в Москве 12—15 августа 1942 года Сталин не скрывал своего недовольства тем, что союзники не открывают второй фронт, как называлось (не совсем правильно) крупномасштабное наступление на западе. Генерал Маршалл действительно предлагал начать такую операцию, как только она станет практически осуществимой. Но президент Рузвельт, Черчилль и Брук считали поспешное возвращение на континент самоубийственным. Черчилль соглашался лишь на проведение небольшой пробной морской высадки в Дьепе, французском порту в Ла-Манше, для разведки противодесантных возможностей противника.