Александр Горбачев - Песни в пустоту

Борис “Борян” Покидько

Движение “За анонимное и бесплатное искусство” родилось за несколько лет до того, как мы с участниками “Лисхлеба” в него попали. Это был ряд художников, одним из лидеров которых был некий Юрий Поповский. Скорее всего, он придумал основные тезисы ЗАИБИ – культивирование спонтанного и бескорыстного творчества, мысль о том, что творить может даже голый человек в открытом космосе, откуда вытекало, что самое главное – это реализовать свой ПТИ (первичный творческий импульс), который есть в каждом человеке. Символом группы был перечеркнутый значок копирайта. Усов недолюбливал заибистов, и “Еноты” в их акциях не участвовали. Но иногда Усов на них появлялся и порой даже пытался сорвать. С ними у него были определенные идеологические разногласия.

Борис Белокуров (Усов)

Все, что связано с анонимным и бесплатным искусством, мне абсолютно неблизко. Я их всех там ненавижу. К “Лисхлебу” и Боряну претензий нет. А ко всем остальным… я не считаю, что каждый человек – творец. Это то же самое, что интернет. В идеале отбор должен происходить внутри себя. Человек творит что-нибудь для себя и творит, но обнародует это только в том случае, если твердо уверен, что это хорошо. Но это опять-таки идеальный вариант, недостижимый. В этом случае был бы рай на земле. Я принципиально отказался смотреть всю “заибическую” продукцию, хотя мне ее неоднократно навязывали. Мне они не нравятся ни как люди, ни по глобальным соображениям. Была одна история, не знаю, насколько она произведет на вас впечатление. Вот смотрите: идет толпа. “Заибический” концерт где-то в Подмосковье. Ну, как всегда, нашли какой-то там каркас на заброшенной стройке, повеселились, газеты пожгли, в бубны побили, поплясали, и теперь все идут обратно на электричку до Москвы. На рельсах лежит собака, перерезанная пополам. То есть труп собаки. Огромная такая, рыжая. Что делают заибисты? Они прыгают на рельсы, начинают скакать вокруг нее, водить хороводы, поливать ее краской. После этого я понял, что заибистов больше знать не желаю. Я дал тогда в морду Захару Мухину.

Илья “Сантим” Малашенков

В конце 90-х у меня было уже очень много знакомых, так или иначе связанных с НБП. Официально я вступил в 2000-м, вышел из партии в 2004-м, когда дедушка из тюрьмы вышел, начал закручивать гайки и стало понятно, что дальше будет очень скучно и неинтересно. Но тогда все были – ты что! Александр Дугин, идея евразийства, национальная революция, красные бригады там, Пол Пот и так далее… Все были веселыми нацболами, потому что никто все равно не понимал, что это такое. Увлечение тоталитарными идеями не мешает при этом оставаться анархистом, в НБП мы все равно ими и оставались. Мы просто проходили стадии увлечения разными идеями, но, перепробовав их все, поняли, что это не очень. Вопрос в том, что анархистами мы все равно оставались, были и остаемся не в традиционном современном понимании – “вегетарианцы, антифашисты, любители хардкора и т. д.”. Не любители свободы, а любители воли. Конечно, до определенной степени НБП “Банде Четырех” подпортила всю карьеру дальнейшую. Все-таки мы воспринимались как слишком ангажированная политическая группа. Но, в общем-то, мне по барабану.

Константин Мишин

У нас был концерт в Питере в 98-м году, его делал человек из НБП. Играли “Ожог”, “Банда”, “День Донора” и что-то еще. Четыреста человек пришло, в минус, блядь, двадцать пять мороза! И была такая эйфория, что вот мы сейчас тут, сука, всех порвем. И энбэпэшники осанну Сантиму пели, и мы приходили в их бункер, играли концерты, набивалось 60–70 человек в этот подвал… Ништяк! Это затягивало очень. Эйфория от популярности в энбэпэшных кругах с Сантимом нехорошую шутку сыграла, я считаю. Потому что опять же нужно было репетициями заниматься, а не бухать с нацболами и зиги кидать в бункере НБП.

Борис Белокуров (Усов)

Я никогда не состоял в НБП и, в общем, никак к этой партии не относился. Я находился в стороне, и особых разногласий с друзьями у нас по этому поводу не возникало. Это все личное дело каждого, какой смысл об этом спорить. Нравится тебе – ходи на эти заседания.

Сергей Кузнецов

Когда Кириенко баллотировался в мэры Москвы в 99-м, и он, и его команда изображали таких молодежных, продвинутых ребят. Устраивали какие-то рок-концерты, привлекли к работе Макса Фрая, Славу Курицына, Марата Гельмана. В какой-то момент сделали фестиваль “Неофициальная Москва”. И вот организаторы фестиваля в каком-то интервью рассуждали о том, кого бы им позвать, и сказали, что вот, к сожалению, Усова позвать нельзя, потому что “Еноты” – люди непредсказуемые, могут разбить комбик и заблевать зал. Когда я прочитал про это, я подумал, что миф сработал. Люди не запачкались. Потому что через несколько месяцев СПС призвал голосовать за Путина, и вышло, что всех участников этого прекрасного фестиваля использовали втемную. А “Енотов” даже и не позвали. То есть для меня, например, в то время был важен поиск баланса между тем, чтобы оставаться честным человеком, и тем, что семью все-таки надо кормить. А Усов для себя эту проблему просто отменил. Если вы не хотите, чтоб вас купили, ведите себя так, чтобы никто не хотел вас купить.

Борис Усов и правда построил свою стратегию поведения так, чтобы никому даже не пришло в голову его покупать. К концу 90-х, когда формейшн разросся и превратился в добровольно-подпольное, но все же относительно целое и весомое культурное движение, былой книжный мальчик создал вокруг самого себя не менее яркий миф, чем тот, что окружал возглавляемую им группу, – и разумеется, миф этот тоже целиком и полностью строился на внутренних противоречиях. Бесконечное пьянство вплоть до потери человеческого облика и в то же время – неутомимая творческая работа: при всем лихом режиме жизни Усова хватало и на “Соломенных енотов”, и на продюсирование, и на издательскую деятельность. Абсолютная агрессивная нетерпимость к любым действиям и высказываниям, расходящимся с его принципами и установками (причем выражалась эта нетерпимость максимально буквальным образом – человек чрезвычайно некрепкого телосложения, Усов охотно лез в драку с любым, кто, на его взгляд, заслуживал возмездия), и в то же время – блестящая эрудиция, позволяющая вести долгие разговоры хоть про кинематограф 1930-х, хоть про английскую литературу. Полное презрение к социальным конвенциям в отношении зарабатывания денег, одежды, ведения хозяйства и прочих бытовых необходимостей и в то же время – почти академическое отношение к потребляемой культурной продукции: про фоно-, библио– и синематеку, населявшую квартиру Усова на улице Островитянова, ходили впечатляющие байки и легенды. Легендой, собственно, стала и сама эта квартира, в которой Усов и оборудовал тот самый личный остров-крепость: в трех комнатах на втором этаже непостижимым образом уживались студия звукозаписи, концертный зал, кинотеатр, домашний архив и круглосуточный бар в самом низовом смысле этого слова. В пересказах приближенных очевидцев Усов представлялся своего рода новым контркультурным юродивым, выполнившим собственные этические и эстетические установки в максимально опасном для себя и для окружающих виде.