Анна Морецкая - Драфт. Часть первая: build

Ага. Заноза нашлась… и оказалась таким бревнищем, что напугала Кэтрин похлеще давешних акул! Опять перехватило горло, мысли спутались, а по рукам и ногам пробежала холодная дрожь.

А едва с нее слетела первая жуть, и наладилось дыхание, девушка сняла блок со своего восприятия и открыла его для эмоций Альберты.

Та… опять совершенно не фонила, едва-едва отображая нечто радужно-радостное, и была полностью занята дроном, который под ее управлением скидывал рыбки дельфинам поштучно, отчего животные, разойдясь в игре не на шутку, выпрыгивали из воды на несколько метров вверх, делая перевороты.

— Видела, как наша ребятня их натренировала?! — восторженно воскликнула женщина. Но, не дождавшись ответа, с усилием оторвала глаза от афалинов и посмотрела на молчавшую гостью. — Катенька, что случилось?! Тебе опять плохо?! — озаботилась она ее состоянием, увидев побледневшее лицо. Но вот эмоции свои в этот раз Альберта смогла удержать, чем только поддержала в Кэти испуг.

— Девочка, что с тобой происходит?! Ты почему так на меня смотришь? Что случилось? — уже не на шутку разволновалась женщина и, забыв о дельфинах совсем, направилась к шезлонгу, на котором, поджав ноги, скрючилась, незнающая, что делать, Кэтрин.

— Вы что-то знаете обо мне?! — воскликнула она, глядя на идущую к ней женщину, как на приближающегося хищника.

Это было настолько необычно и… страшно осознавать, что твою тайну знает совершенно чужой тебе человек. И девушка просто не понимала, как себя ощущать в этом новом для нее осознании. Кроме родных о ее способностях знали только друг Филька и Джо… ну, и, возможно, Оливер. Кэти подозревала, но доподлинно не знала, а сам миляга-толстяк так, ни разу, это подозрение и не подтвердил, постоянно транслируя лишь искреннюю симпатию.

И вот — пожалуйста, практически незнакомая ей женщина, вполне умело скрывает от нее свои эмоции, а она, как дура, еще и радуется, что с ней рядом так комфортно! А сообразила, что дело нечисто, только когда та на испуге не смогла сдержать барьер. Но, раз сорвалась… тогда получается, что испуг был вполне искренним и женщина заботиться о ней от души. А значит… зная ее тайну, в общем-то, вреда ей причинить не хочет.

Кэтрин тряхнула головой, пытаясь собрать мысли в кучу и быстро решить, как теперь себя вести в новых обстоятельствах.

Альберта тем временем, видя испуг девушки, приостановилась и присела, стараясь стать меньше ростом — так делают обычно, когда хотят подманить насторожившегося котенка или щенка:

— Да, я знаю о тебе, девочка. Знаю, что ты особенная. Мысли читаешь, — не стала скрывать своей осведомленности женщина. — Прости меня, пожалуйста — все это выглядит не очень красиво, но я хотела поговорить с тобой об этом позже, когда мы познакомились бы поближе. Но, видимо придется поговорить сейчас, иначе ничего у нас не сложиться — ни добрых отношений, ни отдыха для тебя, ни малой надежды для меня.

— Чего вы хотите?! И с чего вы взяли, что рассказав мне что-то, вы завоюете мое доверие? Мне, например, сейчас очень хочется, вообще, уехать отсюда побыстрей! — воскликнула Кэтрин, продолжая настороженно смотреть на сидящую в двух шагах от нее женщину.

— Что ж, если ты доверяешь только своему дару, то… читай, — с этими словами женщина поднялась с коленей, отступила к своему шезлонгу и легла, откинула голову и закрыла глаза.

Кэти тут же ощутила, как барьер, которым та довольно успешно отгораживалась от нее, растворяется, выпуская наружу чувства. Эмоции, что хлынули через него, были очень яркими и состояли из отдающего гарью разочарования, едкой досады и немного дрожащей, как подтаявшее желе, грусти, при этом, направлены они были внутрь. То есть, женщина переживала их сию секунду и недовольство, которое она испытывала, было направлено на саму себя.

Убедившись, что в данную минуту лично к ней пожилая дама никаких негативных чувств не испытывает, Кэтрин отважилась «поднырнуть» под то, что лежало в ее мыслях на поверхности. А там… было много всего: нечто густое и вязкое, мрачно-черное и «пахнущее» застоявшейся горечью. «Подкравшись» к этому «нечто», Кэти постаралась «разглядеть» отдающий прелью сгусток и понять из каких отдельных чувств он состоит. Что там было? Тоска, безнадежность, привычно-ноющая боль, как в застарелой ране, и та самая замеченная в первый момент горечь, возникновение которой было не совсем ясно. Кэти «присмотрелась» к ней и ахнула — то, что имело такой едкий привкус, оказалось… надеждой! Просто от долгого соприкосновения со всем остальным она давно растеряла положенную ей сладость.

— Как вы с этим живете?! — пораженно воскликнула Кэти, уже забыв собственные страхи и обиды, настолько тяжелым грузом показались ей чувства Альберты, которые та носила в себе.

— Как-то живу… если честно, то не очень… — невесело усмехнувшись и неопределенно пожав плечами, ответила женщина.

— И какое отношение это все имеет ко мне? — тихо спросила девушка, уже понимая, что «это» так просто и для нее не пройдет стороной.

Тяжело вздохнув и «пахнув» обреченностью, пожилая дама сказала:

— Я тебе сейчас поведаю историю своей жизни, а ты сама решишь потом, захочешь ли иметь отношение ко всему «этому». Потому как, без твоего искреннего согласия все равно ничего не получится.

Прошло несколько часов, а они с Альбертой все также оставались на пляже. Женщина давно уж замолчала, но продолжала сидеть на своем шезлонге, задумчиво вглядываясь в розовеющую полосу над морем — все, что на данный момент осталось от роскошного заката, под яркие всполохи которого она и завершила свой трагический рассказ. Да и Кэтрин впала в какое-то настороженное забытье, пережив те же эмоции, которые испытала и Альберта, озвучивая свою историю.

Собаки, во время их разговора носившиеся где-то в районе речки, теперь, набегавшись, лежали рядом, спокойно положив крупные головы на лапы и жмуря глаза.

Один из дронов выдал им по пледу и «уселся» между ними, включив инфракрасный обогреватель, а остальные рассредоточились по пляжу, застыв в отдалении.

Несмотря на еще розовеющий закат и довольно светлый запад, темнота уже наползала из-за каменных осыпей, ограничивающих визуально пляж, а с лощины потянуло туманом. Откуда-то, возможно, из той же лесистой расщелины, слышались переливчатые птичьи трели, которые, то вплетались в тихий шорох волн, то взвивались ввысь, и подхваченные легким бризом, уносились куда-то вдаль. А небо, все более наливающееся ночной тяжестью, заполнялось сияющими звездами.

Все вокруг дышало покоем. Мягкие пледы и тепло, излучаемое дроном, не давали замерзнуть от вечерней свежести телу, а горячий травяной чай согревал изнутри. Но вот женщины, и молодая, и пожилая, чувства комфорта и довольства явно не испытывали. Старшая из них, как и было сказано выше, уже минут десять, не меняя позы и напряженно стиснув руки, сидела и смотрела на закат. Но и поза ее, и мерное покачивание, и остановившийся взгляд, говорили о том, что, похоже, нежных вечерних красок она и не видела, а настойчиво разглядывала что-то внутри себя, что всколыхнула ее память. Кэти же, пыталась отрешиться от тех ужасных переживаний, что столь наглядно показала ей Альберта, и решить, как быть дальше.