Артем Луниш - Близнецы

— Я участвовал, — скромно отвечал библиотекарь.

— Здорово получилось, — честно сказал Вова.

— А то!

И тут из толпы вынырнула Марья. Она была вся раскрасневшаяся, глаза сверкали, а в руках был самодельный транспарант: «Свободу политическому заключенному Владимиру Парину!»

Вове стало стыдно.

— Привет! Все нормально?

— Да. Спасибо, — он кивнул на транспарант. Она только поморщилась — мол, о чем ты?

— Пойдем домой, — сказал Вова и взял ее за руку, — здесь все уже кончилось. Впереди нас ждут большие дела.

— Ага, — согласилась Марья, свернула транспарант и сунула подмышку, — на память. А может, пригодится еще.

— Надеюсь, нет, — засмеялся Вова.

По вечернему небу медленно плыли небольшие пушистые облачка. Мягкий закатный свет гладил их лица ласковым теплом. По пустым улицам — все еще были на митинге — с достоинством прогуливались коты и собаки. Они шли домой. Потому что в Крайске все уже закончилось, а в мире только начиналось.

Только к полудню, когда начало уж припекать солнце, грунтовка наконец вывела их из леса, подняла на зеленый пригорок и перед ними открылась небольшая — дворов в семь — серая деревенька. Сразу было видно, что деревня давно покинута. Ни живой души, ни даже собаки какой не было, и дымок не поднимался к высокому небу, и чернели выбитые окна. Но главным были отнюдь не все эти отдельные признаки, и даже не их сумма, а недвижная тишина (или тихая недвижность), какой встретили их серые невысокие избы. Видно, уезжали отсюда основательно, без спешки, потому что вывезено было все подчистую, и кое-где даже печи разобраны были. Они отыскали избу покрепче и почище, и устроились на ночлег — дети были вымотаны, да и Артем, путаясь в вертких мыслях, никак не мог сосчитать, сколько часов уж не спал. Дворник же решил побродить пока по округе — Артем выдал ему электрошок, «Осу» на всякий случай, оставив себе.

А тем временем совсем, по меркам автомобильного века, недалеко от них, под точно тем же ярко-синим далеким небом, под тем же припекающим солнышком, сверкали сгрудившиеся черные кожанки, хрипели неразборчиво рации и похмельный, похожий на выползшего из могилы мертвеца, следователь раздавал неслышные и никому не интересные указания. На самом деле распоряжался здесь старший оперативник — румяный, высокий мужчина, похожий на благополучного уголовника из 90-х (кем он, в сущности, и являлся). Оценив хмурым взглядом непонятное топтание вокруг машины — ночью прошел ливень, смывший почти все следы — он матерно выругался и направился к толпе оживленно переругивающихся гаишников и оперов рангом помладше. Прошелся он прямо по неясным следам, и эксперт-криминалист, куривший в сторонке, проводил его долгим печальным взглядом.

— Машина, Евгений Алексеич, оформлена на Лощину Никиту Андреевича.

— На Лощина, может?

— Нет. Фамилия такая: Лощина, — пояснил гаишник, — а этот труп явно не его. Не Лощины в смысле.

— А сам Лощина в розыске, — внес свою лепту один из оперов, — пропал без вести. Сестра его ищет.

— Ясно, — сказал старший оперативник, — поезжайте-ка, парни, по грунтовке и по шоссе в обе стороны. Опросите народонаселение. Неплохо бы знать хотя бы, в каком направлении он двигался. Все, я в отделение. Дальше пусть вот этот, — он пренебрежительно кивнул на следователя, — работает.

Звучно, солидно хлопнула дверца черного внедорожника, грянули изнутри нервные ноты какой-то протестной, судя по доносившемуся тексту, антиполицейской, песни и старший оперативник отбыл. Оставшиеся поворчали, расселись по тряским служебным уазикам и покатили в разные стороны — кто на грунтовку, кто к Старой Руссе, а кто на запад, к Питеру.

Следователь облегченно вздохнул, пугливо огляделся — не видно ли кровопийц-журналистов — выудил из кармана пиджака фляжку и, усевшись на бампер синей нивы, взялся опохмеляться. Угрюмый эксперт все так же курил в сторонке, с отвращением глядя на гаишников, и к работе не приступал. Он ждал, пока все уедут, чтобы сделать лаконичную запись «следов не обнаружено», а там — кто докажет обратное? Конечно, если бы он сейчас все замерил и сфотографировал, то давно уж поехал бы домой, но работать не хотелось и проще было подождать. Кроме того, он ленился еще и из принципа. Он был противник идеи уголовного преследования как таковой.

Тряский уазик, под хрип и скрежет радиоприемника, промчался, подпрыгивая на ухабах, по лесной дороге, взлетел на пригорок и остановился.

— Ну? — спросил водитель, — хватит?

— В деревне еще посмотрим и все.

— Только пешком. У меня бензин свой залит, между прочим.

Двое оперов, не споря, вылезли из машины и направились вниз, к серым приземистым домам. Из пыльного чердачного окошка глядел на них бывший дворник.

Водитель, оставшись один, выключил радио, откинулся на сиденье и с наслаждением закрыл глаза.

Оперативники, вопреки надеждам дворника, начали методично осматривать деревню. До Артема с детьми им оставалось еще три дома, до дворника — два. Сжимая в кармане электрошок, беглый дворник спустился с чердака на первый этаж, вышел в сени, но передумал — устраивать засаду здесь было опасно: водитель мог что-нибудь заметить, да и до выхода слишком близко. Подумав, он снял вою ярко-оранжевую жилетку и бросил в центр кухни, а сам притаился у дверей, сжав во вспотевшей ладони черный пластик электрошока.

Хлопнула дверь, дунуло свежим воздухом. Не задерживаясь в пустых сенях, оперативники двинулись на кухню. Дворник пропустил обоих — благо, яркая тряпка обращала на себя внимание, не давала глазеть по сторонам — и только потом, скользнув за спину, ткнул сдвоенное металлическое жало в белую беззащитную шею. Раздался скрипучий треск, в воздухе будто пронеслось что-то, и первый повалился к его ногам. Дворник шагнул ко второму, а тот уже оборачивался, уже тянул что-то из внутреннего кармана куртки.

Он успел обернуться; черное жало ткнулось в подбородок, затрещал разряд, и — бьющийся в конвульсиях опер непроизвольно нажал на курок. Грохнул в тишине одинокий выстрел, электрошок выпал из разом ослабевшей руки, дворник, зажимая рану на животе, привалился к стене.

Проснулся в своей машине старый шофер, встрепенулся, поглядел вниз — деревня была все так же пуста и тиха. И оперов видно не было. «Сколько я проспал?» — шорхнула неприятная мысль.

Проснулись и Артем с детьми.

— Что такое? — всполошился Танатос.

— Тихо, — сердито сказал Артем и осторожно выглянул в окно. На пригорке над деревней стоял полицейский уазик.

— Полиция приехала, — сообщил он.

— И что теперь делать?

— Не знаю… Где наш дворник?

Дворник понимал, что скоро опера очнутся. Времени у него оставалось совсем мало. Потемневшим взглядом он обвел пустую просторную комнату и увидел вдруг квадратный люк в подпол. Это было то, что нужно. Кое-как, на полусогнутых ногах, зажимая рану и чувствуя, как льется меж пальцев густая теплая кровь, он преодолел пару метров до люка. Когда он согнулся, чтобы открыть его, внутри у него что-то булькнуло и кровь полилась сильнее.