Владимир Жуков - Страда и праздник
- Название:Страда и праздник
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Политиздат
- Год:1981
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Жуков - Страда и праздник краткое содержание
В новой повести «Страда и праздник» Вл. Жуков обращается к первым годам Советской власти, когда под руководством В. И. Ленина закладывались основы нынешних научных и технических достижений в нашей стране. Повесть рассказывает о выдающемся организаторе социалистической связи Вадиме Николаевиче Подбельском. Журналист-большевик, партийный работник, один из руководителей Московского вооруженного восстания, он в тридцать лет стал наркомом почт и телеграфов в правительстве молодой Советской республики. Образ Подбельского дан в повести на фоне сложных политических и военных событий 1917–1920 годов.
Страда и праздник - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
А Предсовнаркома торопит. Даже когда не спрашивает, что с линией на Харьков, чувствуется, как нужен ему телефон на юг и юго-запад. Эх, если бы и тут радио обойтись! Как бы оно помогло заменять и дублировать телеграф! Но телефон, живое слово…
Был уже не один разговор с Лениным — и он, Подбельский, докладывал, и Николаев, как лихо идет дело у Бонч-Бруевича в Нижнем. Недавно еще только на длину коридора, на сорок шагов, доносилась не морзянка, человеческое: «Алло, алло, даю счет! Раз, два, три», а теперь бывает, радиотелефонный передатчик из Нижнего Новгорода слышат радисты за десятки, сотни верст — словослышат. И Владимир Ильич согласен, что надо срочно строить в Москве мощную, чтобы доставала и за границу, радиотелефонную станцию. Летом, если Бонч-Бруевич не сбавит темпа с разработкой передатчика, надо будет взяться как следует за строительство. А пока даешь просто телефон, столбы и проволоку, линейные усилители, обыкновенных монтеров и техников!
Для ремонта телеграфных линий в прошлом году срочно создали больше двух десятков особых отрядов. Теперь такие же уходили на восстановление телефона.
По утрам в комиссариате Подбельский первым делом требовал сообщений оттуда — из-под Тулы, Орла, Харькова. Сведения приходили неутешительные: работу в одном месте закончили, а на новый участок перебраться — нет транспорта… За окном мела метель, швыряла в окна снегом, и он представлял, как это там, на линии, — не идти же пешком, чтобы потом бить ломом в землю, ставить столбы.
Звонил в Наркомпуть, справлялся, не могут ли помочь с переброской монтеров, а в ответ обычное: откуда, вы же знаете — кризис… Когда отчитывался на СНК, он побоялся вносить телефонные проблемы в проект решения, знал: вагоны и тут всплывут, а они нужны для почты, для почты всего нужнее — вот и остерегся. А как быть теперь?
Как? Снова требуется власть Предсовнаркома. Пусть не декрет, хотя бы особое предписание пойдет на места. И стал набрасывать необходимую телеграмму: «Вследствие сокращения движения поездов по Московско-Курской и южным железным дорогам предписываю незамедлительно организовать передвижение гужевым способом техников и рабочих народной связи, командируемых для исправления повреждений междугородного телефона Москва — Харьков, привлекая случаях надобности гужевой повинности население близлежащих сел и деревень…»
2
В просторной комнате бывшего семинарского общежития было давно уж холодно, с начала зимы, но в это утро, казалось, — особенно. Окна сплошь заиндевели, и не было видно ни ледяного поля замерзшей Волги, ни заснеженных, уходящих в синюю дымку заречных пространств.
Михаил Александрович Бонч-Бруевич поскреб ногтем белый налет на стекле и отошел к столу, над которым по всей стене распластались фанерные панели с красиво размещенными на них деталями радиотелефонного передатчика. Обычно он приходил в лабораторию первым, приносил из дому новые расчеты и не мог дождаться, когда соберутся сотрудники, а теперь уселся на стул и понуро уставился в пол.
Он уже привык работать, не снимая пальто и шапки, менял только рукавицы на перчатки с отрезанными кончиками пальцев, чтобы можно было писать, ощутимо брать детали. И теперь был в пальто с поднятым по-уличному воротником, только не надел перчаток-самогреек. Намолчавшись, сказал:
— Нет, я не могу продолжать… Надо что-то сделать.
Сидевший напротив, у верстака, инженер Остряков отозвался недовольным голосом:
— Но ведь ходили уже, добивались! Лучше примириться.
Бонч-Бруевич внезапно поднялся.
— Примириться? Если речь идет о законах, то с ними не надо примиряться, их следует выполнять… Шорин не преступил и буквы, а они просто не знают, кто он такой и что значит его присутствие здесь. Он не мог, не мог!
— Они как раз считают, что не только мог, но и сделал. — Остряков обидчиво отвернулся.
— Но может, ты сходишь еще, объяснишь?
— Без толку.
— Нет, — твердо сказал Бонч-Бруевич. — Без Шорина я работать не стану. В конце концов надо выяснить, что для правительства важнее — десять кубометров сырых дров или радиотелефонный передатчик!
Начальник Детскосельской радиостанции Шорин появился в Нижнем Новгороде в конце октября прошлого, девятнадцатого года. Изрядно поколесил по железным дорогам со своими четырьмя вагонами, впопыхах набитыми станционным оборудованием, — пока был в пути, конечный пункт следования дважды менялся — и несказанно обрадовался, когда ему было приказано вместе с подчиненными влиться в состав сотрудников Нижегородской радиолаборатории. Просил дать ему под начало исследования по пишущему радиоприему и телемеханике [5] Впоследствии Л. Ф. Шорин (1890–1941 гг.) прославился как изобретатель буквопечатающего телеграфного аппарата и системы для записи звука в кино («шоринофон»). В 1941 г. ему была присуждена Государственная премия СССР.
, но его пока определили управляющим хозяйством: нужен был человек с его знаниями и умением вести снабжение и командовать людьми. Он и командовал, подписывал накладные, но чаще всего находился в лаборатории Бонч-Бруевича, помогая отлаживать макет радиотелефонного передатчика. Михаил Александрович быстро почувствовал в нем своего ближайшего единомышленника и изобретательного помощника. При деятельном участии Шорина прошло первое серьезное испытание передатчика в январе, когда сигналы нижегородцев отчетливо и в заранее заданное время принимала Москва. Теперь надо было готовить новые испытания.
Бонч-Бруевич хотел дать управляющему железнодорожный вагон, оборудованный приемниками и измерительной аппаратурой, и послать в дальнюю поездку, — останавливаясь то там, то здесь, можно было всесторонне выяснить возможности радиотелефонного приема на различных расстояниях от Нижнего. Но Шорин вдруг пропал. Вскоре выяснилось, что он в ЧК и ему предъявлены серьезные обвинения.
Остряков, однокашник Бонч-Бруевича по инженерному училищу и Высшей офицерской радиотехнической школе, работавший вместе с ним в Твери и вместе же начинавший основывать лабораторию в Нижнем, тотчас кинулся выяснять обстоятельства ареста. Он предполагал, что причина задержания Шорина — какие-то сложности со взрывом подчиненной ему прежде радиотелеграфной станции, но оказалось, что управляющего обвиняли в спекуляции дровами.
Весть оглушила своей странностью. Когда же Шорин мог торговать? Весь день в лаборатории, а ночью — ночью, известно, тоже здесь, ночью самые лучшие условия для радиопередачи и приема. Правда, кое-кто, изведенный свирепым холодом в помещениях, все же поддерживал чекистскую версию: а что, мог и спекулировать — через подставных лиц!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: