Александр Ганулич - Взлет и падение «Советского писателя»
- Название:Взлет и падение «Советского писателя»
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Аграф
- Год:2013
- Город:Москва
- ISBN:978-5-7784-0443-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Ганулич - Взлет и падение «Советского писателя» краткое содержание
В книге четыре главы посвящены общей истории поселка, которая началась в 1952 году, и двадцать глав — это очерки о его жителях. Обо всех обитателях поселка написать невозможно, поэтому автору пришлось отобрать из них всего двадцать. О тех, кому не посвящены отдельные очерки, можно прочитать в главах, рассказывающих об общей истории поселка, в которой было много юмористического, но хватало и драматизма, а порой и трагизма.
Константин Симонов и Александр Твардовский, Роман Кармен и Михаил Ромм, Зиновий Гердт и Эльдар Рязанов — вот некоторые из героев этой книги.
Взлет и падение «Советского писателя» - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Хотя дом на дачном участке был полностью жилым, но, естественно, новые жильцы вносили в интерьер свои изменения, что-то переделывали, перекрашивали. В первые полгода маляры гоняли запахом краски Твардовского из одной комнаты в другую, только на участке с лопатой в руках он и отдыхал, с нею лечился «от бессонницы и нервов».
Постепенно Александр Трифонович освоил все дачные окрестности. Летом каждый день ходил на речку Десну купался практически в любую погоду или в компании с Дементьевым, которого он называл Дементом, или с Баклановым, или с Трифоновым. Особо ценил последние летние и даже осенние погожие деньки, говорил, что именно сейчас нельзя пропускать купание, хотя и прохладно, это в разгар лета можно дать себе послабление — впереди еще много жарких дней. Купался даже в конце октября, утверждал, что вода еще теплая — 21–23 градуса. Очень любил ходить в лес по «тендряковской» тропе и влево через просеку под проводами высоковольтной линии. Его всегда возмущал беспорядок в лесу — без плана поваленные деревья, не разобранные завалы. Он, пожалуй единственный в поселке, аккуратно выкапывал в лесу деревья, перетаскивал к себе на участок и там высаживал: ели, ракиты, липки. С участка во Внуково, где теперь жила дочь Валентина, привозил клены, дубки толщиной с косовье. Не поленился высадить вдоль забора с Трифоновым цепочку елочек — они скрывали штакетник, и участок казался безграничным.
Очень любил косить траву на участке, различал запахи ранней скошенной травы и поздней, темно-зеленой августовской.
Походы или поездки за грибами — особое осеннее-летнее развлечение Твардовских. Набирали по полсотни белых, подберезовиков, негласно соревновались друг с другом, кто больше найдет боровиков, терялись в лесу. Однажды, в июле 1967 года, потерялась Мария Илларионовна, хотела «утереть нос» мужу, набрать больше него грибков. Ходила по лесу с собакой Кунькой много часов, вышла наконец на шоссе, усталая, теряющая сознание от жары, без копейки денег. Чудом Твардовский с шофером Николаем Федоровичем ее нашли. На обратном пути остановились у колодца, все жадно пили колодезную воду, и Мария Илларионовна, и дочь Валя, и Кунька. Но этот случай никого ничему не научил. Сам Твардовский любил выйти часа и четыре ночи, пойти в лес, невзирая на дождь, набрать «десятка два отличных «грибов» сверх «женской» мелочи».
Александр Трифонович любил на даче любое время года, мог найти красоту в любом загородном пейзаже. Например, ранней весной «за ночь высыпал тоненькой порошей снежок, захолодало, подскорлупилась грязь — снежок так и лежит по обочинам шоссе, и в лесу, и даже на досках моего «солярия»».
Или летом: «Вчера или третьего дня шли мы с Дементом по островку между счетверенными аллеями лип, молодых, дыгаевской посадки, но уже в полную силу деревьев, — и, не поднимая головы, по запаху меда и слитному звону пчел (точно сами липы тихо звучали всей своей листвяной массой) можно было понять, что липы в цвету».
А вот про осень: «Вчера или третьего дня услыхал вдруг звук, такой памятный, милый и грустный с самого детства — переливчато-трубный курлык журавлей — и вскоре рассмотрел их в этом подмосковном небе, накрывающем аэродромы, высоковольтные линии, правительственные и иные дачи, сады и огороды столичного пригорода».
Зимой были трудности на даче. Под новый 1968 год меняли котел: старый вышел из строя, воду из системы обогрева слили.
Под конец дня мастер угорел от сварных газов, работу пришлось прекратить. Хорошо, что хоть морозец был небольшой — 10 градусов. Всю ночь Твардовский топил дровами камин, да что толку, спали в одежде и под тремя одеялами. Плохо чувствовала себя Куня: может, нализалась какой-то сварочной отравы, через четыре дня умерла, уже в новом году.
«Снег и снег уже в таком излишестве, что вместо успокоительного чувства любования великолепием этого зимнего изобилия наступает чувство изнурения и нетерпения: хватит! С утра взмок, прокладывая траншею к помойнице. К машине ходим на перекресток с Центральной аллеей, разворот у Дома отдыха. Расчистки нет — машина в ремонте. К машине или к Дементу идешь сперва по нашей Средней — узенькая в один след тропочка — идешь, как по бревну, а там по слабому санному следу — просто трудно, ноги мои начинают наливаться в икрах глухой, но не отпускающей болью». Изредка ходил в лес на лыжах.
Твардовский на даче работал исключительно много. Просыпался очень рано, засветло, после прогулки и работы на участке садился к столу. Пишущую машинку так и не освоил, хотя под конец жизни пытался: писал вручную. Создал поэму «По праву памяти», которую без его ведома опубликовали на Западе, написал множество стихотворений: «К обидам горьким собственной персоны», «Я знаю, никакой моей вины», «В чем хочешь человечество вини», прозу о Михаиле Исаковском, Самуиле Маршаке, Иване Бунине. Много времени занимала подготовка к печати пятитомника его прежних сочинений. Он очень много читал. Все основные произведения «Нового мира» прошли через его стол да еще многое, что опубликовать не дали: весь ранний Солженицын, роман Камю «Чума», повесть Тендрякова «Находка», «Театральный роман» Булгакова. Но помимо этого, поражал диапазон его интересов: от «Былого и дум» Герцена до «Процесса» Франца Кафки, от «Истоков и смысла русского коммунизма» Николая Бердяева до «Двенадцати цезарей» Светония.
Говоря о Твардовском, нельзя, не поступившись правдой, не сказать о его известном недуге, недостатке. Он сам его отлично сознавал, но считал менее важным, чем принципиальная жизненная позиция. «Несмотря на репутацию пьющего (эка новость это у нас!), я, безусловно, мог достигнуть высших степеней в «системе» Союза писателей, то есть оказаться во главе его. Если бы это случилось, я бы, наверное, погиб… Я избрал другую упряжку». Пагубная привычка к выпивке очень волновала его друзей и соседей. Вот как реагировал на нее Юрий Трифонов:
«Я никак не мог для себя решить: что правильнее, раздувать пожар вместе или пытаться гасить? Правильней, конечно, было второе, да только средств для этого правильного ни у меня, ни у кого бы то ни было недоставало. Пожар сей гасился сам собой, течением дней. Мария Илларионовна однажды сказала: «Он все равно найдет. Уж лучше пусть у вас, и мне спокойней». И верно, находил. Были знакомцы по этой части, специалисты по «нахождению» в любой час, на рассвете, в полночь».
В умении достать необходимое с утра Александр Трифонович проявлял чудеса изворотливости. Он выходил на аллею и шел по утреннему теплу к той даче, на которой, он знал, накануне были гости, отмечали какое-нибудь событие или просто собирались пообщаться. Например, он заходил на дачу к Котовым. С утра там функционировала только теща гроссмейстера.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: