Тимоти Колтон - Ельцин

Свой эндшпиль Ельцин начал с того, что всерьез взялся за правительство и его главу. Об обновлении Совета министров он впервые задумался в ноябре — декабре 1997 года. Тяжкий груз недовольства президента пришелся на человека, с 1992 года находившегося в должности премьер-министра. Хотя Виктор Черномырдин и постоянно меняющиеся министры его кабинетов служили президенту верой и правдой, по мнению Ельцина, они были не способны справиться с задачей устойчивого развития рыночной экономики. В «Президентском марафоне» Ельцин пишет, что главным достоинством Черномырдина была «его уникальная способность к компромиссам… Но вот в чем дело: главный компромисс, на котором Черномырдин и „просидел“ все эти годы, — компромисс между рыночными отношениями и советским директорским корпусом — сейчас уже невозможен». Более того, Ельцин уже смотрел в будущее с тем, чтобы определить, кто станет следующим президентом; Черномырдин последнее время явно питал надежды заполучить этот приз, в то время как Ельцин считал, что его пристрастие к «шаблонам осторожного управления» и «усталость людей от привычных лиц в политике» не оставляют премьеру шансов в предстоящей президентской гонке. Он должен был уступить место человеку молодому, непоколебимому, «с иным взглядом на мир» [1496] Цитаты из: Ельцин Б. Президентский марафон. М.: АСТ, 2000. С. 113, 118, 119. .

Имеется множество свидетельств тому, что Ельцин на заключительной стадии своей карьеры в самом деле в огромной степени полагался на обновление кадров в сфере исполнительной власти как на ключ к президентскому лидерству. В 2000 году он с торжеством отметит, что в ту пору именно он сам в роли своеобразного политического импресарио заполнял пустующую общественно-политическую сцену России: «Давая шанс политику занять премьерское или вице-премьерское кресло, я сразу делаю его имя известным, его поступки значимыми и его фигуру — в чем-то знаковой». Ельцин признавал, что такая роль была продиктована необходимостью: «Иногда я думаю даже так: а ведь другого способа ввести в политику новых людей [а вместе с ними новые идеи и подходы] у меня просто не было!» [1497] Там же. С. 118.

Другого пути не было, потому что силы Ельцина были на исходе, его харизма блекла, а кроме того, его ограничивали решения, принятые в прошлом. Он уже многократно отказывался создавать политическую партию, которая служила бы платформой для его сторонников, идущих во власть, и создавала бы проельцинское идейное поле для тех, кто уже занимал какие-либо посты. Последняя попытка вовлечь Ельцина в работу над партией была предпринята сразу после выборов 1996 года его помощником Георгием Сатаровым, в июле отправившим президенту служебную записку о создании новой партии власти, которую он мог бы возглавить и которая включила бы в себя черномырдинский блок «Наш дом — Россия» и пучок центристских и либеральных объединений. Партия консолидировала бы новую политическую систему и «системную политическую элиту». Ельцин заверил Сатарова, что заинтересован его предложением. Но в то время основной заботой президента было собственное здоровье и предстоящая операция на сердце, а после операции он не предпринял никаких шагов по созданию партии [1498] Батурин Ю. и др. Эпоха Ельцина: Очерки политической истории. М.: ВАГРИУС, 2001. С. 778–779; Георгий Сатаров, первое интервью с автором, 5 июня 2000. .

«Под разными предлогами» Ельцин встречался с претендентами на пост премьер-министра в поисках технократа без «груза долгов и обязательств перед своей партией или перед „своей“ частью политической элиты». Таким образом, он без промедления отклонил кандидатуры партийных лидеров и политиканов, местных и общенациональных. Список сузился до трех членов последнего черномырдинского кабинета, человека, который ранее занимал посты в экономической сфере, директора Центробанка и бывшего командующего российскими пограничными войсками [1499] Ельцин Б. Президентский марафон. С. 119–121. В списке Ельцина числились министры путей сообщения (Николай Аксененко), связи (Владимир Булгак), топлива и энергетики (Сергей Кириенко). Выступая перед парламентариями и другими политиками 7 апреля, он назвал в качестве серьезных претендентов московского мэра Юрия Лужкова, губернатора Орловской области и председателя Совета Федерации Егора Строева и саратовского губернатора Дмитрия Аяцкова, а также Булгака, но ничего не сказал о тех, кого позже упоминал в мемуарах. . Имена, входившие в перечень, были малоизвестны, и в нем присутствовал только один человек (бывший министр Борис Федоров), когда-либо принимавший участие в избирательной кампании и работавший в партии. Двух министров Ельцин исключил за близость к тем секторам, которые они контролировали. Федоров показался ему «слишком политизированным и амбициозным», Сергей Дубинин (банкир) и Андрей Николаев (военный) — чересчур запальчивыми и неустойчивыми [1500] Там же. С. 120–121. . Дальнейшее поведение Ельцина заставляет обратить внимание на Николаева, который вне этих обстоятельств не остался бы в памяти. Ельцин знал и уважал его еще во время работы в Свердловске и с похвалой отзывался о его деятельности в Федеральной пограничной службе (он оставил пост директора службы в декабре 1997 года после ссор с другими чиновниками). То, что одним из кандидатов был генерал, показывает, что военный стиль управления был чем-то привлекателен для Ельцина задолго до возвышения Путина [1501] В 1984 году Николаев, командовавший мотострелковой дивизией Уральского военного округа, выступил на совещании, организованном Свердловским обкомом КПСС. Первому секретарю Ельцину выступление понравилось, и он сказал, что у Николаева «блестящее будущее». См.: Олейник И. Андрей Николаев: генштабист в политике // http://www.lebed.com/1999/art997.htm. В 1997 году Николаев подал Ельцину прошение об отставке, пытаясь заручиться его поддержкой. Но, к его удивлению, президент отставку принял: «Не люблю, когда на меня вот так давят». Цит. по: Ельцин Б. Президентский марафон. С. 121. .

Продолжая вычеркивать имена из списка, Ельцин подошел к шестой кандидатуре — Сергею Кириенко, протеже бывшего нижегородского губернатора Бориса Немцова. Кириенко имел опыт работы в комсомоле, в банковской сфере и в нефтеперерабатывающей отрасли. Вместе с Немцовым он перебрался в Москву весной 1997 года и в ноябре стал министром энергетики. Самый молодой в ельцинском списке (Кириенко было 35 лет), он отличался мягкой манерой обращения и мальчишеской внешностью. Ельцин ценил его деловой опыт и сдержанность и в то же время отмечал в нем «что-то от отличника-аспиранта» [1502] Ельцин Б. Президентский марафон. С. 121. . Впервые Ельцин и Кириенко встретились в 1994 году в Нижнем Новгороде, когда Ельцин неосмотрительно объявил Немцова своим преемником. В начале марта 1998 года Кириенко подал Ельцину краткий отчет о модернизации российской угольной промышленности; документ Ельцину понравился, как и «юношеский максимализм» Кириенко [1503] Сергей Кириенко, интервью с автором, 15 января 2001. В 1994 году Кириенко выступал на ужине в честь Ельцина, устроенном Немцовым. Ельцин спросил, не хочет ли он перебраться в Москву, но Немцов был против. В августе 1997 года Кириенко вместе с Немцовым встретился с президентом в «Волжском утесе» и был приглашен на семейный ужин. . Кириенко в большей степени, чем Анатолий Чубайс и Немцов, был для Ельцина Егором Гайдаром его второго срока, вундеркиндом, имеющим связи и способным ускорить ход перемен, действуя от лица нетерпеливого президента [1504] Описания, данные Ельциным в мемуарах обоим политикам, во многом схожи, но в «Президентском марафоне» (с. 121–122) он противопоставляет практический опыт Кириенко отсутствию такового у Гайдара. Различия он преувеличивает и даже говорит, что они принадлежали «к разным поколениям». Но разница в возрасте между ними составляла всего шесть лет, и когда в 1992 году Гайдар стал исполняющим обязанности премьер-министра, он был всего на семь месяцев старше Кириенко, когда Ельцин выдвинул последнего на должность главы правительства в 1998 году. .